Чтение онлайн

Они стояли на пороге дома, держась за руки. Пьетро шепнул: «Я кольцо в Вифлееме куплю, любовь моя. Оттуда в Яффо поедем, и с Моше встретимся. Он ничего не скажет, о том, что мы поженились, он человек чести».

– Я знаю, - выдохнула Рахели. «Ханеле будет рада, она тоже - как папа, все понимает. Пьетро, - девушка посмотрела на него, - почему так? Почему праведники больше страдают? Ханеле мать свою не знала, слепой была, в детстве, папа один жил, и сейчас маму потерял. Почему Господь их так строго судит?
– девушка замолчала.

– В Мишне, - задумчиво сказал Пьетро, - рабби Ишмаэль говорит: «Я искупление для сынов Израиля». Комментатор объясняет: «Все страдания, которые должны были выпасть на их долю, я принимаю на себя, чтобы искупить их вину». Иисус тоже так говорил, - он наклонился и робко поцеловал ее в щеку: «У меня даже слов нет, чтобы сказать, как ты прекрасна. Я так тебя люблю, так люблю, Рахиль...»

– И тебе не пришлось служить семь лет, - девушка потянулась. Обняв его, Рахели прижалась белокурой головой к плечу юноши.

– Они бы пролетели, как несколько дней, - смешливо ответил Пьетро, целуя ее глаза. «Очи твои, - сказал он, - очи голубиные. Я попрошу отца Бьюкенена, у него знакомые священники, в базилике Рождества Христова, ему разрешат нас повенчать».

– А я помолюсь на могиле праматери Рахели, - улыбнулась девушка. «Все- шепнула она, - иди, мой любимый, завтра утром увидимся».

– И больше никогда не расстанемся, - Пьетро поцеловал ее руки. «Пока не разлучит нас смерть».

Рахели внезапно вздрогнула: «Господи, отведи от нас беды и несчастья, я прошу тебя. Пусть с папой и девочками все будет хорошо».

Она вернулась в сад и устроилась под боком у отца. Аарон сидел, куря трубку. Погладив ее по голове, замявшись, рав Горовиц проговорил: «Я, конечно, не мама, упокой, Господи ее душу. Не принято, чтобы...»

Рахели рассмеялась, и, как в детстве, подышала ему в ухо. «Мама мне тем годом еще все объяснила, когда сваты приходили».

Она вспомнила веселый голос Дины: «Лучше меня сейчас послушай, а то потом тебе госпожа Судакова такого расскажет, что страшно станет. Этого нельзя, того нельзя...»

Рахели сидела за кухонным столом, просеивая муку. «А что можно?
– она подняла на мать голубые глаза.

Дина наклонилась и поцеловала ее в испачканный мукой нос: «Почти все, - беззаботно сказала она. «Когда любишь, все само получается, но ты все равно - запоминай».

Рахели все сидела, обнимая отца, вспоминая, что ей говорила мать: «В микву меня здесь не пустят, конечно. Найду ручей какой-нибудь, рядом с Вифлеемом. И в Англии тоже окунаться буду, Пьетро поймет».

– Ты соберись, милая, - озабоченно посоветовал отец. «Все же по морю плыть. Там, в Англии, наши родственники, не нищенкой же тебе туда приезжать».

Рахели махнула рукой: «Возьму пару платьев, и все. Пусть девочкам останется, раз так может быть, что..., - она не закончила и Аарон усмехнулся:

– Я их прокормлю, не волнуйся. И вообще, - мужчина помолчал, - лучше бы им в Европу замуж выйти. Сама понимаешь, там люди другие. Если рав Судаков узнает, что ты с Пьетро уехала, от нас все отвернутся.

– Или в Америку, - задумчиво сказала Рахели и шмыгнула носом: «Папочка, милый, как же я без тебя...»

– У тебя муж хороший будет, - улыбнулся Аарон и взял ее руку: «Я приеду, как внуки у меня появятся, повожусь с ними».

– Спасибо тебе, - шепнула ему дочь. Он, ласково, ответил: «Что ты, девочка, я ведь и живу - ради вас».

– Я искупление для сынов Израиля, - вспомнила Рахиль. Замолчав , девушка прижалась щекой к теплой ладони отца.

Низкий, каменный потолок был покрыт капельками воды, в сводчатой комнате было жарко, белый пар стоял над круглым возвышением в центре.

Молодой человек, что лежал на нем, перевернулся: «Видишь, Жозеф, а ты беспокоился. Никто меня не узнал. Мы недели через две в Египет вернемся. Мне надо своими глазами посмотреть на местность, прежде чем вести сюда войска».

Иосиф плеснул на скамью холодной воды: «Хорошо еще, что он согласился на этом постоялом дворе переночевать, когда я ему объяснил, что турки ворота города на ночь закрывают. Но я бы не удивился, если бы он на стены полез. Не терпит задержек».

Наполеон лежал, закинув руки за голову.

– Яффо и Акра, - напомнил себе он, наслаждаясь влажной жарой. «Укрепления там слабые, мы оба города возьмем играючи. Проклятые британцы, на море они все равно, сильнее. Этот Нельсон где-то тут шныряет, со своим флотом. В море шпионов не пошлешь, это тебе не суша. Ладно, итальянская кампания закончилась нашей безоговорочной победой. Сейчас мы отрежем путь в Индию, и поставим их на колени. Только сначала я вернусь во Францию и возьму власть в свои руки. Хватит уже этого фарса с Директорией, страной должен управлять один человек. Я, - он потянулся: «Восток стоит завоевать только ради их бань. Я очень доволен, что ты мне их порекомендовал».

– Сейчас придет местный костоправ, - усмехнулся Иосиф, - он за восемнадцать лет не поменялся. Здесь делают отличный массаж, со снадобьями из того безжизненного озера, я вам о нем рассказывал.

Наполеон приподнялся на локте и его голубые глаза озорно блеснули: «Туда съездить, конечно, но времени нет. А жаль, очень интересно».

Иосиф вспомнил большую, холщовую палатку, раскаленный жар египетской весны и веселый голос Наполеона: «Господа ученые! Вас тут сто с лишним человек - математики, - он стал загибать пальцы, - натуралисты, химики, геологи..., Я вас не просто так сюда привез, а для того, чтобы мы изучили эту страну, эту пустыню, - он повел широким жестом вокруг себя.

– Хоть Иерусалим увижу, - подытожил Наполеон и поскреб в коротко стриженых, каштановых волосах. «Ты молодец, Жозеф, в армии теперь вшей нет, и значительно меньше солдат болеет поносом. Это из-за твоих проверок пищи, из-за того, что настаиваешь на чистоте в палатках, на кухне...»

– От грязи умирает больше людей, чем от ран, господин генерал, - вздохнул Иосиф. «Но насчет вшей - в этом климате они просто не живут, жарко им».

Наполеон звонко рассмеялся и, взяв мочалку, вытер пот: «Скажи мне, евреи - они все хотят переселиться на Святую Землю? Как твоя дочь».

– У моей дочери просто жених здесь, - пробурчал Иосиф.

За окном лил бесконечный, сырой амстердамский дождь. Элишева чихнула: «Совершенно незачем волноваться. Моше приедет сюда, мы поставим хупу, а потом отправимся обратно в Иерусалим, вот и все».

– Он мог бы остаться здесь, - осторожно заметила Джо, подняв голову от рукописи.

– Ты, милая, не жила в Иерусалиме, а мы с твоим отцом жили - там совсем другие порядки.

Иосиф молчал, затягиваясь сигарой, просматривая тетрадь с записями сына. «Для студента первого курса, - заметил он, - очень неплохо. Давид удовлетворенно улыбнулся.