Чтение онлайн

– Конечно, - кивнула она: «Я только домой забегу, шаль возьму, и папу предупрежу, что я с вами. Подождите меня здесь, - Рахели оглянулась - улица была пустой, в ешиве, что стояла на углу, занятия были в самом разгаре. Приподнявшись на цыпочках, девушка быстро провела рукой по его щеке.

– Господи, - попросил Пьетро, глядя вслед ее стройной спине, - пожалуйста, сделай чудо. Ты же можешь. Что тебе стоит, Господи? Сделай так, чтобы мы больше никогда не расставались.

Он и не заметил, как окно во втором этаже ешивы распахнулось.

– Вот оно как, - зловеще протянул Степан, смотря на высокого, рыжеволосого юношу, и стройную девушку. Та, быстро погладив Пьетро по руке, показала в сторону Яффских ворот. Рав Судаков затянулся трубкой, вдыхая ароматный, сизый дым. Присев за стол, взяв перо, он написал:

– Да будет всем известно, что Аарон Горовиц позволяет своим детям вести себя нескромно, не так, как подобает дочерям еврейского народа. Мы объявляем все написанные им свитки Торы и мезузы не кошерными, и запрещаем впредь пользоваться его услугами. Тот же, кто преступит этот запрет, будет подобен идолопоклоннику и апикойросу. Мы объявляем, что Аарон Горовиц отлучен от общины до тех пор, пока он не раскается в своих грехах и не вернется, вместе со своей семьей, на путь соблюдения заповедей.

Степан посыпал песком чернила: «Так-то, дорогой рав Горовиц. Скоро приду к вам, покажу это объявление. Выгоните этого гоя за порог, и духу его тут не будет. Через три месяца Рахели будет стоять со мной под хупой. Даже раньше, после смерти жены всего неделя траура положена.

Он спрятал бумагу в шкатулку и закрыл ее на ключ. Подхватив том Талмуда, рав Судаков пошел заниматься.

Здесь, на холме, было тепло. Они, сидя на шали, держась за руки, долго молчали. Наверху, в чистом, голубом небе, парили птицы.

Рахели, наконец, вздохнула: «Если я убегу с тобой, Пьетро, если об этом узнают…, папа потеряет работу, мои сестры никогда не выйдут замуж…, Так нельзя, - она грустно положила голову на колени.

– Нельзя, - согласился юноша. «Господь нам заповедовал уважать родителей, любовь моя. Поэтому я пойду к твоему отцу - просить твоей руки».

– Пьетро, - она испуганно ахнула. «Пьетро, он никогда…»

– Он хороший человек, - юноша улыбался. «Ты же знаешь, милая. Он, - Пьетро подумал, - праведник. Он поймет».

Рахели подняла какой-то камешек, и бросила его вниз: «О раве Судакове говорят, что он праведник».

– Не все, то золото, что блестит, - поморщился Пьетро и велел себе: «Скажи ей. Такое нельзя скрывать. Если Господь смилостивится, она станет твоей женой. Как можно от нее что-то утаивать? Рав Горовиц говорил - мой дом, часть меня. Так же и Рахиль».

– Ты что?
– она заметила тень на его лице. «Что случилось, милый?».

– Если мы поженимся, - юноша замолчал. Рахели поправила его: «Когда мы поженимся».

– Когда…- Пьетро встряхнул рыжей головой. «Мне надо будет уйти из Кембриджа, милая. Надо будет работать, у меня ведь семья, - он ласково взял ее за руку. Рахели боязливо сказала:

– Пьетро…Я не хочу, чтобы…

Юноша внезапно рассмеялся:

– Дурак бы я был, если бы ради университета отказался от этого, - он наклонился и погладил ее белокурые волосы. «Не пропадем. Дьяконом меня уже сейчас сделают, а экзамены я сдам - мне всего два года в университете осталось. Я сам все это пройти могу, по учебникам. Потом сан приму. Так даже лучше, - задумчиво добавил он, - у меня будет больше опыта работы в приходе.

Рахели подумала: «А что делает жена дьякона?»

– Очень, много…, - Пьетро стал загибать пальцы, - учит девочек, следит, чтобы церковь была убрана, навещает больных, собирает благотворительные пожертвования, печет пироги для угощения прихожан…

– Ничего сложного, - Рахели повернулась к нему и лукаво спросила: «А еще? Наверное, - девушка подвинулась ближе и положила голову ему на плечо, - она любит мужа, а? Как ты думаешь?»

Ее губы были мягкими, теплыми, и пахло от нее - свежевыпеченным хлебом. С неохотой оторвавшись от них, Пьетро шепнул: «Я думаю, что ты права, любовь моя».

– Еще!
– потребовала Рахели, устраиваясь у него в руках. «Мне понравилось».

– Я рад, - смешливо заметил юноша, - а то я волновался, счастье мое. У меня это в первый раз было, - он внезапно покраснел.

– У меня тоже, - призналась Рахели. Встав на колени, взяв его лицо в ладони, целуя его, она тихо проговорила: «Я с тобой ничего, ничего не боюсь, Пьетро. Сказано же - куда ты пойдешь, туда и я пойду, где ты будешь ночевать, там и я, твой народ будет моим народом, а твой Бог - моим Богом».

Пьетро обнял ее:

– А еще сказано: «Да оставит человек отца своего, и мать свою, и прилепится к своей жене, и будут они одна плоть. Ты мой дом, - он прижал ее к себе поближе, - ты часть меня, и так будет всегда. И твоему отцу я так же скажу, - Пьетро посмотрел на ее раскрасневшиеся щеки, на блестящие глаза, и потянул Рахели за руку: «Твой папа поймет, обещаю».

На каменный купол гробницы, сел жаворонок, и, склонив голову, разглядел их. Птица запела - сладко, долго. Пьетро и Рахиль все стояли, затаив дыхание, обнявшись, слушая его. Потом, держась за руки, они пошли к дому Горовицей.

Они сидели на резной скамейке, под гранатовым деревом. Аарон, держа дочь за руку, вытер влажные глаза. «Папа..., - дрожащим голосом сказала Рахели, - папочка, милый, прости нас, пожалуйста..., Меня прости...»

Аарон все молчал, глядя на вечернее небо. Закат был нежным, розовым, на западе уже всходила бледная, маленькая луна. Он почему-то вспомнил, как скользило каноэ по воде озера, как в просыпающихся джунглях что-то шуршало, щелкало, как отец, нагибаясь, шепча - срывал травы и говорил: «У каждого растения есть душа. Надо попросить, чтобы она меня простила, и тогда этот корень вылечит больного. А иначе пользы не будет».

Аарон вдохнул свежий, уже не жаркий воздух: «Мой отец верил духам воды и земли, дорогие мои. И был достойным, хорошим человеком. Помните, как в Псалмах говорится: «Всякое дыхание да славит Господа». Так что, - он погладил Рахели по щеке, - будьте счастливы».

– Рав Горовиц, - решительно сказал Пьетро, - вы знайте, пожалуйста, что я никогда, никогда не обижу Рахиль. Она для меня..., - он осекся, увидев улыбку мужчины.

– Да знаю я все, - вздохнул Аарон. «Жаль, конечно, вы далеко отсюда будете, но так лучше, - он подмигнул дочери, - незачем, чтобы сплетни ходили. Девочкам скажем пока, что ты в Англию поехала, к родственникам нашим. Как подрастут - я с ними поговорю. Сестры у тебя хорошие, они поймут». Он взглянул на уже темное небо: «Тебе еще собираться надо, милая. Я вас завтра провожу. Иди, - он подтолкнул дочь, - пожелай своему жениху спокойной ночи».