Чтение онлайн

– Ваша мать была шлюха и вероотступница, - холодно ответил он, - выросшая в секте выкреста Франка, да сотрется его имя из памяти людской. Она участвовала в мерзких ритуалах, - Степан поморщился, - отдавалась сотням мужчин, еще с детства...

– А потом она приехала сюда, соблазнять и сбивать с пути истинного евреев. Однако Господь наказал ее, лишив разума. Она умерла, как бессловесное животное, в своей грязи. Всего хорошего, - Степан посмотрел на изумленное лицо юноши. Не удержавшись, он добавил: «Ваш отец, - если он им был, конечно, - был шпион, развратник, без чести и совести».

Наверху запела какая-то птица, а они все стояли, друг напротив друга. Степан увидел, как задрожали губы юноши и усмехнулся: «Теперь он точно отсюда уберется. Незачем, чтобы все видели, как они с Моше похожи. Еще слухи какие-то пойдут, не приведи Господь...»

– Вы..., вы..., - наконец, сказал Пьетро. Махнув рукой, юноша бросился к Яффским воротам. Степан, достав письмо, порвав его на мелкие кусочки - пустил по ветру.

– Что вы ему сказали, рав Судаков?
– раздался сзади холодный голос. Темные глаза Аарона блестели. Степан понял: «Вот какой он на самом деле. Теперь видно - как он на ягуаров в одиночку охотился. Однако ничего он не посмеет сделать, он от меня зависит».

– Он меня спросил о своей покойной матери, - Степан отряхнул рукав своей капоты. «Я ему сказал правду, рав Горовиц».

Степан не успел отшатнуться - щеку ему ожгла пощечин. Рав Горовиц спокойно опустил руку: «Не ходи сплетником в народе своем. Не убил я тебя только потому, что ты калека, - он посмотрел на правую руку Степана. Аарон, молча, направился вниз, к городу.

Рав Судаков раздул ноздри: «Рав Горовиц, можете распрощаться с работой.Пойдете милостыню просить, на пожертвования жить будете».

Он выругался себе под нос. Дернув щекой, рав Судаков наклонился - обрывки письма лежали в пыли. Степан наступил ногой на бумагу, успев увидеть знакомый почерк брата, и сжал кулаки: «Я его уничтожу».

Аарон сидел в своем кресле, слыша голоса девочек, доносившиеся из сада. Гранатовое дерево зеленело. Он, вздохнув, осмотрел комнату, книги: «Дом нельзя продавать..., Да и не придется, с деревом я работать умею, не пропаду. Тору, наверное, мне больше не писать. Жалко, - он вспомнил свой кабинет в ешиве, запах чернил, остро заточенные перья:

– Может, уехать? Меир и Эстер всегда нам рады будут, устроюсь там раввином..., Нет, мне без Иерусалима нельзя. Как тело без души. Если б остались мы тогда в Америке, может быть, и по-другому бы все повернулось...

Дверь скрипнула. Рахели робко спросила: «Папа, а почему господин Корвино не пришел? Вы же собирались...»

– Ему сейчас одному надо побыть, девочка, - ласково ответил Аарон. «Иди-ка сюда».

Рахели присела на ручку кресла и рав Горовиц улыбнулся: «Ты на маму свою похожа, милая. Она такой была, как мы встретились. Очень красивая».

– Папа, - Рахели посмотрела на его лицо, - папа, что случилось?

Аарон вздохнул и стал говорить. Лицо дочери исказилось брезгливой гримасой. Рахели гневно выпрямилась: «Папа! Как он мог! Это же грех, грех! Нельзя даже упоминать о таких вещах, нельзя сплетничать!»

– Я ему так и сказал, - усмехнулся Аарон, рассматривая свою ладонь. «Я тебя просто хотел предупредить…- он не успел закончить. Дочь выскочила из комнаты и крикнула снизу: «Я уверена, это все ложь, ложь, и больше ничего!»

Дверь хлопнула. Аарон грустно заметил: «Кое-что там, правда, конечно. Но все равно - я верно поступил, так, как надо». Он постоял еще немного, смотря в окно, а потом пошел в сад, к девочкам.

Рахели вырвалась на Виа Долороза: «Я знаю, где он. Господи, бедный мой, бедный…, Но ведь туда нельзя заходить, это запрещено! Кем запрещено, - разозлилась она, - лицемерами, вроде рава Судакова? Наплевать!». Она отдышалась. Проталкиваясь через полуденную толпу, девушка побежала к храму Гроба Господня.

Она несмело, робко заглянула внутрь - в церкви было полутемно, колебались огоньки свечей. Несильно, приятно пахло чем-то теплым, пряным. «Здесь идолы везде, - испуганно вспомнила Рахели, - и смотреть на них нельзя. Но мне, же надо Пьетро найти…»

Девушка огляделась - было тихо, на стенах она увидела тусклое, старое сияние золота. Рахели, наконец, заметила рыжую голову. Он стоял на коленях. Рахели, подойдя ближе, шепнула: «Господин Корвино…Пьетро…, Пожалуйста, не плачьте. Это все ложь, ложь - что он вам сказал, я уверена…»

Юноша все молчал. Потом, указав на стену, Пьетро тихо ответил: «Это Божья Матерь, Мария. Когда я был маленький, я смотрел на нее, и думал, что это - моя мамочка, и она меня держит на руках. Я слышал ее, - лицо юноши исказилось, - свою маму, она звала меня…, А теперь…- он не закончил и тяжело вздохнул.

– Пьетро, - Рахели потянулась. Не думая ни о чем, просто желая утешить, девушка прикоснулась к его руке. Она была теплой и надежной.

– Пьетро, - повторила она, - все это ложь. Рав Судаков очень плохо поступил. Мне стыдно, очень стыдно перед вами. Я уверена, - Рахели все держала его ладонь, - что ваша мама вас очень любила. И ваш отец, если бы он знал, что вы появитесь на свет - тоже. И что они любили друг друга, как, как…- она замялась. Пьетро глухо отозвался:

– Как я люблю вас, Рахиль. Простите, - он перекрестился. Поднявшись с колен, юноша покраснел: «Я больше ничего такого не скажу. Вам здесь нельзя быть. Давайте, я провожу вас домой. Спасибо, спасибо вам большое…»

– Рав Горовиц говорил, что мама меня искала перед смертью. И дядя Теодор рассказывал мне, как мой отец любил мою маму, - вспомнил Пьетро. «Почему я поверил ему, …а не хорошим, уважаемым людям?»

Рахели все смотрела на него - большими, доверчивыми глазами:

– Но я хочу. Быть тут, Пьетро. Я хочу быть там, где вы. Только расскажите мне - как это, а то я совсем, совсем, ничего не знаю, - она увидела, как Пьетро счастливо улыбнулся, и пообещала себе: «Никогда, никогда он больше не будет мучиться. Будешь рядом с ним, как сказал Господь - поддержкой и опорой. Всегда, пока вы живы».

– Рахиль, - он все не верил, - Рахиль, милая, если вы из жалости, чтобы меня утешить…

Она кивнула на улицу: «Пойдемте. Здесь, наверное, нельзя за руки держаться, - девушка хихикнула, - а я вас хочу взять за руку, Пьетро. Мы погуляем, хорошо?»

– Конечно, - он все любовался ее лицом. «Конечно, Рахиль…»

Им удалось несколько раз коснуться рук друг друга в толпе на Виа Долороза. Потом они вышли к еврейскому кварталу. Рахели грустно сказала: «Здесь так нельзя, все знают, что вы…, - она махнула рукой. Юноша и девушка шли рядом, и Пьетро улыбнулся: «Там, у гробницы Авессалома, нет никого. Хотите, туда пойдем?»