Чтение онлайн

Она протянула руки: «Доченька…, Доченька моя, не надо, не надо, все устроится…»

Мораг, как в детстве, нырнула в объятья матери. Та, поглаживая ее по голове, шепча что-то ласковое, повторяла: «Устроится, устроится…».

Две женщины вышли на набережную. Мирьям, пробираясь вслед за Мартой, через полуденную толчею, подумала: «Бедная моя доченька. Все это в себе носить. Виновата она, конечно, но ведь она изменится, обязательно. Так вот почему она так плакала после больницы. Господи, - Мирьям вздрогнула, - спасибо, что уберег Ты ее от такого…»

– Куда мы идем-то?
– она взяла под руку Марту. Та была в уличном рединготе светлой шерсти, отделанном медной тесьмой. Марта вскинула острый подбородок и улыбнулась: «Брат ее здесь, дорогая моя. Менева. Нашел он сестру, все-таки».

Мирьям вспомнила крупного, белокожего, темноволосого младенца, вспомнила шепот Гениси: «Мирьям…позаботься о девочке, пожалуйста…». Женщина твердо сказала себе: «Я ей обещала. На смертном ложе ее обещала. Сколь я жива, Мораг всегда под моим крылом будет».

– Менева, - повторила Мирьям и Марта остановилась: «Ты не ходи..., Все же это его сын, Мирьям».

– А Мораг - дочь его, - тихо ответила та, - а ведь я ее грудью кормила, Марта. Да и потом, - Мирьям, невольно, улыбнулась, - если он сюда приехал, с запада, чтобы кровь свою найти - не такой уж он дурной человек.

В нижнем зале постоялого двора Уильямса было тихо, час обеда еще не настал. Марта, подойдя к стойке, любезно спросила у лысоватого хозяина: «У вас тут вояжер остановился, с территорий…- она пощелкала пальцами. Уильямс усмехнулся: «Мистер Маккензи». Трактирщик кивнул на деревянные столы в маленьком саду: «Сидит, книжки читает. Мой сын в библиотеку записан, ему носит. У них, там, на западе, и книг вовсе нет, - недовольно заметил хозяин.

– Имбирного пива налейте нам, - распорядилась Марта. Распустив бархатные ленты шляпы, она прошла в крохотный садик, где пахло летними травами, и жужжали пчелы.

Менева сидел, склонившись над столом. Сестра сказала ему, что их отца звали Маккензи. Менева, в тот же вечер не преминул расписаться в книге постояльцев: «Мистер Маккензи».

Уильямс тогда рассмеялся: «Как заезжали, говорили, что неграмотный, мистер. Получается, и читать, и писать умеете».

Он отложил: «Пепельную розу Луизианы»: «Все равно, мне больше нравится, когда песни печатают. Вордсворта, например. Но этот М.Ф., - он посмотрел на обложку, - был на территориях, сразу видно. Знает, о чем пишет».

– Он на Гениси похож, - едва слышно сказала Мирьям, рассматривая изящного, смугловатого молодого человека, что сидел, углубившись в книгу. Он был в темных бриджах и льняной рубашке, рядом, в глиняной пепельнице, дымилась короткая трубка.

– И на миссис Франклин, - так же тихо, отозвалась Марта. «Подбородок ее, решительный». Она взяла у хозяина кружки с пивом: «Пошли».

На Меневу повеяло чем-то сладким, зашуршала ткань. Он, подняв голову, встретился с зелеными, твердыми глазами маленькой женщины. Рядом стояла вторая, - загорелая, в простом, шерстяном платье, и таком же капоре. Ее щеки были усеяны веснушками, а глаза были синие - как летнее небо над Бостоном.

– Меня зовут миссис Кроу, - сообщила зеленоглазая, опускаясь по левую сторону от него.

– Меня тоже, - синеглазая села справа.

Менева недоуменно посмотрел на них.

– Мы потом вам все расскажем, - отмахнулась зеленоглазая дама и отпила пива: «У нас к вам есть разговор, мистер Маккензи».

Тед присел на большую постель и робко, испуганно спросил: «Мамочка, а ты выздоровеешь?». Синие глаза мальчика наполнились слезами и он всхлипнул. Мораг внезапно почувствовала боль в груди. Проглотив ее, женщина горько подумала: «Мама сказала, я весной вернусь. Если вернусь. Нет, нет, все будет хорошо. Менева едет на озера, будет там жить с индейцами, а мама найдет кормилицу. Как маленький подрастет, Менева его заберет, на запад».

– Конечно, выздоровеет, - уверенно сказала Марта внуку. «Маме надо пожить там, где сухо, где лесной воздух и нет сырости. Весной вы с ней увидитесь. А мы с тобой, - она присела на кровать и устроила внука у себя на коленях, - поедем в Нью-Йорк, в Вашингтон..., Потом ты вернешься в Бостон, и вы с папой будете ждать мамочку».

С Хантли все было просто. Услышав про обморок, он постучал пальцами по нежной, скрытой кружевной рубашкой спине. Мораг покашляла, и врач, глядя на ее бледное лицо, покачал головой: «Действительно, есть угроза чахотки. Надо вам, миссис Бенджамин-Вулф, провести зиму в здоровом климате».

– У нас, на озерах, - улыбнулась Мирьям. «Там сосновые леса, доктор Хантли, у нас коровы, свежее молоко, мясо...»

– Слава Богу, - облегченно подумал Тедди, стоя у окна. «Хотя бы осень и зиму можно не прятаться. Марта сюда приедет, на Рождество, побудем с ней вместе..., Вот только Тед, - он вздохнул: «Тетя Салли за ним присмотрит. Скажу, что мне надо увидеть клиентов. Может...- он посмотрел на темные круги под глазами жены, и оборвал себя: «Даже думать о таком не смей. Не желай ей зла, она твоя жена, мать твоего ребенка. Как будет, так и будет».

Он присел на кровать и ласково поцеловал холодный лоб жены: «Будешь дышать свежим воздухом, пить парное молоко, и отдыхать. Сразу поправишься, милая».

– Да, - тихо отозвалась Мораг, держась за его руку.

– Как ребенок, - подумал Тедди. «Куда она без меня пойдет, что будет делать? Нет, раз взял на себя этот груз, так неси его до конца дней своих».

– Не волнуйся, - заключила Марта. «Пойдем, милый, - она позвала внука, - миссис Дигби складывает твои вещи. Она тоже с нами поедет. Отберешь игрушки, что ты взять хочешь».

Тед, было, пошел к двери. Вскрикнув: «Мамочка!», мальчик внезапно бросился к постели. Он спрятал каштановую голову где-то в одеяле. Мораг, обнимая его, шепнула: «Не надо, не надо, сыночек..., Все будет хорошо. Я поживу там, у бабушки Мирьям и дедушки Стивена, и вернусь, обещаю».

– Ты не умрешь?
– неслышно, уткнувшись в шелк простыней, спросил Тед. «Если ты умрешь, я буду сирота, - мальчик часто задышал, скрывая слезы. Мораг подумала: «Господи, как я могла его не любить, как..., Господи, я клянусь, я больше никогда, никогда так не поступлю, это мое дитя, мой сыночек».

О том ребенке, что рос внутри нее, Мораг старалась не думать.

После того, как доктор Хантли ушел, отец, обеспокоенно погладил ее по голове: «Приедешь к нам, милая, и начнешь спать, поправляться…., Я вернусь из экспедиции, она у нас пешая - будем сидеть с тобой у камина, и читать книжки. И гулять, каждый день». Мораг тогда приникла лицом к его сильному плечу, - от отца пахло табаком и лесом, даже здесь, в городе. Капитан Кроу ласково шепнул: «Все будет хорошо, доченька. Мы тебя поставим на ноги».