Чтение онлайн

Дэниел помолчал и угрожающе спросил: «Ты, кажется, забыла, с кем разговариваешь?»

Констанца взяла серебряный гребень. В комнате запахло цитроном. Она недоуменно ответила: «С заместителем госсекретаря, или я что-то пропустила? Передо мной президент, а я теперь Первая Леди?»

Дэниел едва сдержался, чтобы не вырвать гребень у нее из рук. «Ты не помнишь о том, Констанца, - почти ласково сказал он, - что все твое имущество, твоя квартира, твое имение - принадлежат мне, по праву твоего мужа. Ты же не хочешь остаться на улице?»

Констанца пожала стройными плечами и стала заплетать косы. «Вынуждена тебя разочаровать, - ответила она, - покойный мистер Гамильтон подарил их моему отцу». Констанца вышла на балкон: «Видишь, тому высокому, седому человеку, что сейчас с дядей Питером разговаривает?»

– Прекращай эти игры!
– Дэниел грохнул кулаком по столу, серебряная чашка покатилась вниз и упала на ковер. «Какого черта Гамильтон стал бы что-то дарить твоему отцу?».

– Восхищался его математическим гением, должно быть, - небрежно заметила Констанца. «Мой папа все-таки профессор Кембриджа, и член трех академий наук. Все необходимые документы лежат у моих адвокатов, в Нью-Йорке, так что…- она развела руками. Дэниел прошипел: «Ты лишишься газеты, мы сделаем…»

Констанца вошла в комнату и презрительно поглядела на него: «Ты не был в Париже во время якобинской диктатуры, а я - была. Ты знаешь, почему Робеспьер ничего не осмелился сделать с тетей Тео, хотя он мог сотню раз послать ее на эшафот? Не потому, что он был в нее влюблен. Такие, как Робеспьер, не умеют любить. Нет, потому, что он знал, - Констанца затянулась сигаркой, - этого парижане ему не простят. Так вот, дорогой муж, я уйду из газеты - только сначала я напечатаю десять тысяч листков экстренного выпуска. На каждом углу Нью-Йорка будет красоваться передовица: «Времена Инквизиции вернулись. Джефферсон и Вулф задушили свободную прессу».

Она потушила сигарку: «Вряд ли это придется по душе президенту. Если ты сейчас будешь мне угрожать разводом, - Констанца уложила косы вокруг головы, - то это просто угрозы. Американцы не выберут разведенного вице-президента, у нас страна семейных ценностей».

Дэниел угрюмо молчал. Констанца достала из своего саквояжа стопку тетрадей и хлопнула ими об стол: «А вот я могу подать на развод, я государственных должностей не занимаю. Я бы так и сделала, если бы я была уверена в том, что ты женишься на Салли. И, кстати, можно было не воровать мое кольцо, - я бы его отдала, если бы ты попросил».

Мужчина покраснел и поднялся: «Это кольцо моей семьи, я просто…»

– Забрал подарок, - помогла ему Констанца. «Салли никогда не станет твоей женой, - она присела к туалетному столику, и стала точить карандаш. «Так что развод тебе не нужен, дорогой муж. Спокойной ночи, - она указала на дверь.

У себя в комнате Дэниел бросился на кровать: «Вот же сучка! Ладно, я от нее и без развода избавлюсь. Будет даже трогательно - вдовец, с детьми, в трауре, сам воспитывает сына, и дочь…Констанца бы хорошо о таком написала, она умеет выжать слезу из читателя. Хватит, - велел себе Дэниел. «Надо пустить за ней слежку, найти ее уязвимое место..., Она же не Марта - та, из стали выкована, а эта - нет. Так и сделаю, - решил Дэниел. Зевнув, налив себе шампанского, он сел за бумаги.

Салли подняла руку. Полюбовавшись темной жемчужиной, женщина всхлипнула: «Дэниел…». Они лежали в постели, на ореховом столике стоял серебряный поднос с завтраком. Было тихое, воскресное утро, гостиница еще спала.

Он погладил кожу цвета карамели, приоткрытую нежным, цвета сливок, кружевом рубашки. «Это семейное кольцо, от матери моей, покойной. Я еще его никому не дарил, - тонкие губы улыбнулись, - только, - Дэниел помолчал, - тебе. Считай это помолвкой, мое счастье».

– Он выйдет в отставку и женится на мне, - твердо сказала себе Салли, обнимая Дэниела, вдыхая запах сандала. «Мэдисон станет президентом, а потом Дэниел выйдет в отставку. Все будет хорошо». Дэниел запустил руки в ее растрепанные, кудрявые волосы: «Поработай ртом, моя прелесть». Он откинулся на спину.

– Мирьям всего на два года старше, - он погладил женщину по голове, - а у нее морщины, седина…, А ведь ей нет пятидесяти. И грудь обвисла, даже в платье видно. У Марты и вовсе груди нет, плоская, как доска. Хотя сохранилась она хорошо, повезло Питеру. Но я так не люблю. У женщины должна быть фигура. Констанца, когда носила, - Дэниел усмехнулся, - такое мне по душе. Надо потом жениться на молоденькой. Я бы Дебору соблазнил, но не под носом, же у ее отца и брата. У этих медведей кулаки с мою голову».

– Иди сюда, - он потянул Салли к себе и поставил на четвереньки. «Мораг, - думал Дэниел, наклоняясь, целуя бронзовые лопатки, - подурнела что-то. Лицо бледное и круги под глазами. Или это ее Тедди так загонял, с тех пор, как приехал?». Он опустил голову женщины в подушки: «Не двигайся».

– А Изабелла, - Дэниел услышал сдавленный стон и нежно сказал: «Я медленно», - Изабелла, как и тогда, только на этого старика и смотрит. Шестой десяток ему. Очень себе на уме мой тесть. Математик, одно слово. Под его комбинацию с недвижимостью и не подкопаешься.

Он прижал женщину к себе поближе. Тяжело дыша, Дэниел улыбнулся - Салли кусала губы: «Я люблю тебя, так люблю».

Салли устроилась у него на плече и Дэниел зевнул: «Еще поспим. Нат с утра на кухне занят, раз он теперь у поваров учится. А потом сходим к морю, погуляем».

– Конечно, - пробормотала женщина. Они заснули, держась за руки.

Мартин остановился перед коваными воротами гостиницы и присвистнул, глядя на особняк: «Вот это да!». Он обернулся к Тони и Дэвиду, что шли по обсаженной платанами дороге. Солнце вставало над морем, пахло солью и свежим ветром.

– Freeman’s Arms, - сказал Мартин, засунув руки в карманы своей простой, но хорошо скроенной, суконной куртки.

– А нас ругать не будут?
– озабоченно спросил Дэвид, держась за руку сестры. «Мы ведь из дома сбежали».

Мартин закатил синие глаза. «Не сбежали, - назидательно ответил он, - а пошли любоваться красотами Бостона. Ты же слышал вчера, за чаем, - он стал загибать пальцы, - я спросил разрешения у папы, у мамы, и даже у Тедди». Подросток ухмыльнулся: «На всякий случай. И все, - он поднял бровь, - все сказали «да».

Тони вздохнула и подергала кончик белокурой косы. Она была в темно-синей, короткой, по щиколотку юбке, и льняной, простого покроя блузе.

Дэвид восхищенно посмотрел на четырехэтажное, изящное здание, на портик с колоннами, на ухоженный, зеленеющий сад с фонтанами.

– Еще спят все, - Мартин, прислушавшись, велел: «Пошли, на заднем дворе работа кипит».

Они пробрались вдоль ограды, и Тони робко поинтересовалась: «А если спросят, кто мы такие?»

Мартин уверенно ответил: «Я с папой всю Англию объездил, бывал и на мануфактурах наших, в Лидсе, и на шахтах - в Уэльсе и Корнуолле. Мы всегда на постоялых дворах останавливаемся. Там люди так заняты, что им до нас дела не будет, поверьте».