Чтение онлайн

– Это пока, - мрачно заметила Джо, затягиваясь. «Пока у него Россия впереди. А потом...- она махнула рукой. Передав ему сигарку, жена пошла к внуку. Джо водила мальчика за руки по мелкой, теплой воде. Шмуэль весело смеялся, а Иосиф курил, смотря на них - освещенных утренним, ласковым солнцем.

Дебора подняла голову с плеча мужа. Зевнув, посмотрев на часы, что стояли на камине, женщина ужаснулась: «Завтрак! Сейчас все вернутся!»

Давид усмехнулся и обнял ее: «У Мишеля есть ключи, хлеб он сумеет нарезать и сыр тоже. Потом мы спустимся, разожжем плиту и сварим кофе».

– Потом?
– она поцеловала его куда-то в ухо. Дебора, погрустнев, погладила шрам на смуглой, сильной руке: «Ты, только, пожалуйста, не ползай сам за ранеными. Санитары же есть».

– Там оперировать надо было, прямо на поле, - вздохнул Давид. «Что делать, бывает такое, любовь моя».

Дебора помолчала и страстно проговорила: «Если бы женщин брали в армию! Не врачами, ладно, пусть санитарками. Я бы с тобой пошла».

Давид подумал: «И, правда, что за косность? Дебора отменно оперирует, я сам видел. У нее твердая рука, и вообще она такой же врач, как и я. Только что диплома никогда не получит. Женщины ведь не могут поступать в университеты. Ну и зря».

– Папа твой рассказывал, - упрямо продолжила Дебора, - что в Германии, в прошлом веке, была женщина, доктор Эркслебен. Ей сам Фридрих Великий разрешил в университете учиться. А доктор Басси преподавала физику, в Болонье. Только их так мало, таких женщин...- Дебора замолчала. Давид, целуя ее, твердо сказал: «Для меня ты врач. И мама твоя, и тетя Эстер. И так будет всегда. Иди ко мне».

Он целовал ее лазоревые глаза и вдруг, горько, попросил: «Господи, сделай так, чтобы мы больше не воевали. Хватит уже. И папа..., Ведь ему седьмой десяток, а он все равно с нами отправляется. Хотя его величество, конечно, папу никуда не отпустит. Да и в Европе мало таких хирургов, как он».

Внизу, Мишель, насвистывая, накрывал на стол.

– Здесь, - довольно подумал юноша, заходя в кладовку, - лучше еда, чем на постоялом дворе. И хлеб тетя Джо такой печет, что и в Париже еще поискать.

Квартира на набережной Августинок стояла закрытой. Мишелю удавалось там переночевать всего несколько раз в год. Во дворце Тюильри у него была походная койка - в маленькой комнате для адъютантов. Однако алмаз он отказался оставлять в банке - как его ни уговаривал Иосиф. «Будет со мной, - твердо сказал Мишель, - а если меня убьют, - он развел руками, - что же делать». Наполеон, увидев кольцо, повертел его в руках: «Красивый камень, но не для армейской жизни».

– Я его и не ношу, ваше величество, - покраснел Мишель, - он вообще для женских пальцев.

Наполеон рассмеялся: «Может, и встретишь, кого-нибудь. Хотя с нашими походами, на это надежды мало.

– Встречу, - тогда упрямо, повторил себе Мишель. Он посмотрел на холодную плиту и грустно подумал: «Не будить же их, а самому разжигать нельзя, я помню. Повезло Давиду, и жена у него замечательная, и сын..., И у меня тоже семья появится, мне ведь всего двадцать три».

Он раскрыл дверь в сад, и, присев на пороге, затянулся сигарой. «Папа не пойдет воевать, - твердо сказал Мишель. «Ему шестьдесят два, он ученый, он давно в отставке..., И Петька не пойдет, ему семнадцать, какая армия! Вот и хорошо».

Письма от родителей он получал окольными путями. Наполеон, возвращаясь в Белосток, всегда протягивал ему конверт и подмигивал: «Еврейская почта, капитан де Лу. Чтобы мы без нее делали». Отец писал своему другу, раввину Шнеуру Залману, а тот переправлял письма Ханеле.

Мишель знал, что отец преподает в Горной Школе, а мать - в театральной, что Петька заканчивает кадетский корпус и собирается поступать в военное инженерное училище.

– Все равно, - напомнил себе Мишель, - все равно, папа и мама, разумные люди. У них никогда крепостных не было, они против этого. А его величество собирается настоять на отмене рабства. Они поймут, не могут не понять..., И мы не будем атаковать Санкт-Петербург, до Москвы дойдем, и на этом все закончится».

Дверь стукнула, и он услышал голос Джо: «Бедный мальчик! Сидит, и даже кофе не выпил. Что же ты Давида с Деборой не разбудил?».

Мишель поднялся и, покраснев, что-то пробормотал.

– Мишель!
– радостно сказал ребенок и потребовал: «Играть!».

Он подхватил Шмуэля на руки. Джо ласково добавила: «Сейчас плиту разожгу и все сделаю. Иосиф лодку разгружает. Мы по дороге на ферму господина Ламма заехали, молоко взяли, масло, сыр...».

Над шпилем Аудекерк повисло закатное солнце, в прозрачном, высоком небе метались чайки. Давид перегнулся в седле и поцеловал мягкую щечку сына: «Вы ждите, милые. Зимой увидимся».

– Папа со мной!
– капризно заявил мальчик, но Джо забрала его у невестки и пощекотала: «Завтра с тобой опять на лодочке покатаемся».

Он проводила глазами мужа и сына, - Мишель ехал рядом с ними. Дебора подумала, глядя на решительный подбородок свекрови: «Дядя Иосиф уже шестнадцать лет воюет. И шестнадцать лет она его ждет. А у меня всего пять. Я привыкну».

Джо обняла невестку: «Пошли, чаю выпьем, и ложись, ты, - она подмигнула Деборе, - как вы с Давидом к обеду спустились, так до сих пор зеваешь».

Дебора покраснела. Джо, подтолкнув ее к двери, вздохнула: «Будем их ждать».

Мораг прошла по свежему, пахнущему краской коридору. Доктор Картер, распахнув перед ней дверь, гордо сказал: «Прошу, миссис Бенджамин-Вулф. Пять палат для рожениц, отдельный зал для операций, помещение для младенцев..., Все отлично оборудовано, спасибо вам большое. Мы бы, конечно, назвали бы это крыло в честь вашей семьи...»

Мораг заглянула во все комнаты. Подняв нежную ладонь, она ответила: «Нет, доктор Картер. Нам достаточно того, что женщины и дети теперь будут в хороших условиях». Мораг еще раз посмотрела на аккуратные койки, на чистое, новое, постельное белье и вздохнула: «Если бы не было этого разделения на белых и цветных..., Салли тоже денег дала на палаты, там, у них в госпитале».

– Я уезжаю в Рокпорт, на лето, с детьми, - Мораг простилась с врачом, - когда вернусь, мы устроим заседание благотворительного комитета. Будет осенний бал, благотворительный базар и спектакль на Рождество. Мистер Бенджамин-Вулф обещал нам помочь.

Она ушла. Картер, стоя посреди больничного двора, закурил сигару: «Что бы мы без нее делали? Очень энергичная женщина, а ведь раньше совсем не интересовалась благотворительностью. Денег у них, конечно, столько, что половину Массачусетса можно купить. Муж в Верховном Суде, говорят, он и до Вашингтона доберется, тем более, его старший брат вице-президентом стал». Врач посмотрел в сторону моря: «Если войну объявят, здесь британские фрегаты сразу появятся, из Канады придут. Господи, зачем нам воевать, из-за ерунды какой-то. Можно подумать, у нас земли не хватает».

Он потушил сигару и, еще задержался на пороге больницы - небо было чистым, летним, дул чуть заметный ветерок с моря.

– Не надо бы нам воевать, - вздохнул Картер и пошел к пациентам.

Мораг поднималась на Бикон-Хилл - сегодня у них обедали Фримены. Нат вечером отплывал в Париж. Тедди, узнав о том, что Антония дала брату денег, разозлился и твердо сказал: «Надо было ко мне прийти, племянник. Пятнадцать тысяч я Филду верну, пусть лежат - для Тони, для ее детей, а обучение в Сорбонне я тебе как-нибудь оплачу, - Тедди усмехнулся. Дымя сигарой, он стал выписывать чек.