Чтение онлайн

– А если он был здоровым?
– Майкл поднял пистолет и заставил руку не дрожать. «Я убил своего сына, я убил Мэри….».

Марта пробежала по коридору. Ворвавшись в кабинет, увидев пасынка, что подносил руку к виску, женщина бросилась к нему.

– Не смей!
– она выбила пистолет. Майкл, уронив голову на стол, зарыдал: «Я убил…, убил ребенка, убил Мэри…»

Марта только обнимала его, прижимая его голову к себе, шепча что-то. Потом Крофт принес успокоительный настой и Марта попросила: «Сэр Ричард, побудьте с мистером Кроу. Проследите, чтобы он лег в постель, я обо всем позабочусь».

Она прошла в спальню и присела на залитую кровью кровать: «Девочка моя, бедная…Майкл не виноват, прости его, прости. Спи спокойно, с маленьким, о Бене мы позаботимся, обещаю».

Марта прошла к себе. Переодевшись, она постояла на пороге спальни Мэри. Женщина вздохнула и засучила рукава простого платья - пора было готовить тело к погребению.

– Тела, - тихо сказала Марта, осторожно разворачивая салфетку. Она пошатнулась: «Я ведь тогда без памяти была, когда рожала. В горячке. Так его и не увидела. Элиза мне только сказала, что он был маленький. Вот и все. Господи, упокой души невинных младенцев в царстве своем, прошу тебя».

Семейный склеп был давно перенесен со старого кладбища у церкви Мадлен, на новое, Пер-Лашез - Иосиф и Мишель об этом позаботились.

– И Мэтью там лежит, - пробормотала Марта, - и Джон. Господи, да мог ли кто подумать…- она перекрестилась. Набрав воды в серебряный таз, Марта стала аккуратно мыть останки младенца.

Когда Питер пришел домой, они долго сидели у незажженного камина, - он поднялся наверх, попрощаться с Мэри. Марта, потом взяв его руку, тихо сказала: «Милый…, Майкл застрелиться хотел. Хорошо, что я вовремя пришла. Ты поезжай в Оксфордшир, забери детей, Бена и после похорон - отправляйтесь все вместе на север. Там Майкл работать будет, ему станет легче. И за Беном есть, кому присмотреть, летом».

Питер вытер глаза: «Ты его спасла…Он, конечно, себя сейчас начнет винить…»

– Начнет, - согласилась Марта. «Я за ним сейчас поухаживаю, а потом - вы все. Мы же семья, Питер. Его светлость в Амстердам напишет, Деборе, что она сестру потеряла, а Мирьям я сама там, - Марта махнула рукой, - там скажу, в Америке».

Они помолчали, вдыхая запах жасмина, старых, кожаных переплетов книг. Марта, подняв голову, посмотрела в зеленые глаза миссис де ла Марк: «Мой портрет, тот, что Теодор писал, в Париже - так и пропал во время революции. Да что только не пропало…».

Женщина на картине сидела, выпрямив спину, глядя на нее, - вполоборота, - стройная шея белела под узлом бронзовых волос. Питер вдруг сказал: «Ты ведь, как она, Марта. Всегда верная».

– И буду такой, - женщина вздохнула. Они еще долго сидели, не разговаривая, просто держа друг друга за руки.

Джо вывела лодку на простор Эя и посмотрела на мужа. Иосиф сидел, держа на коленях Шмуэля. Мальчик блаженно улыбался, щурясь от яркого солнца, и захлопал в ладоши: «Деда! Деда со мной!»

– Уже бойко лепечет, - одобрительно заметил Иосиф, - а ведь только годик ему. Впрочем, Давид с Элишевой тоже рано заговорили.

Джо закрепила парус и устроилась рядом с мужем. Ее темные волосы выбивались из-под берета, развеваясь по ветру, она была в простой, тонкой шерсти юбке и коротком, суконном жакете. «Элишева, - усмехнулась Джо, - как в восемь месяцев сказала: «Мама!», так у нее с тех пор рот и не закрывается». Она положила голову на плечо Иосифу: «Только вот они так далеко. Двое внуков у нас, а вряд ли мы их когда-нибудь увидим».

Иосиф потянулся и уложил дремлющего внука на дно лодки, укутав его шалью: «Они же пишут». Дочь писала, что Исаак преуспевает в ешиве, что Моше купил еще земли - этроги отлично росли. Их упаковывали на складе в Яффо и рассылали по всей Европе - от Польши до Италии.

– Работают, у нас, конечно, местные, - вспомнил Иосиф твердую руку дочери, - редко кто из евреев хочет возиться с землей. Но все это изменится, обещаю. Циона, хоть ей всего три года - уже говорит, что хочет помогать отцу. Она у нас темненькая, в меня, а глаза, как у Моше, серые. У рава Судакова и госпожи Судаковой все хорошо. Он работает в артели Моше, а госпожа Судакова ведет дом, и помогает мне с детьми. Я ведь часто уезжаю на роды - и в Яффо, и в Цфат, и на юг, где живут кочевники. Я выучила арабский, их женщины мне очень доверяют, я здесь одна акушерка с европейским образованием. Рав Горовиц передал свою мастерскую господину Бергеру. Из него получается хороший столяр, и он учится у дяди Аарона ремеслу писца. Малка Горовиц растит девочек, они все здоровы, так что у нас все в порядке. Передайте наши искренние поздравления Дворе и Давиду с рождением сына. Посылаем вам, как обычно, вино. Это наше, Моше купил участок на севере, под Цфатом. Мы уже год, как собираем урожай винограда. Моше думает заняться и производством вина, раз у него так хорошо получается с этрогами. Пожалуйста, папа, будьте осторожны - и ты, и Давид. Я понимаю, что вы врачи, но все равно мы за вас волнуемся.

Джо взяла его за руку и повторила: «Пишут. Скажи, - она помолчала, - а если бы ты уговорил их рожать, когда ты в Лондон ездил - все по-другому бы сложилось?»

Иосиф покачал головой. «Мне сэр Ричард прислал письмо, очень подробное. И вскрытие они тоже делали, Майкл согласился. Насчет ребенка я был прав, а приращение плаценты - этого сейчас никто определить не может. Пока мы не найдем способ заглянуть внутрь тела человека...- он развел руками.

– Бедная Дебора, - тихо заметила Джо. «Ничего, я с ней буду, помогу ей. А вы, - она велела мужу, - вы возвращайтесь».

– Там все просто будет, - усмехнулся Иосиф, - мы займем Москву, царь Александр капитулирует..., Хануку уже дома встретим.

Он вспомнил, как Теодор и Ханеле рассказывали ему о зиме в России, и отогнал эти мысли. «Осенью мы уже будем в Москве, - услышал он уверенный голос Наполеона, - мне принесут ключи от города, и Александр встанет на колени. Я, его, конечно, оставлю на троне - он неплохой правитель, просвещенный, да и русские не примут царя-француза. С условием, что он проведет реформы, конечно. Избавится от рабства, введет современное законодательство, уравняет в правах евреев, - Наполеон поморщился и Иосиф понял: «О Ханеле думает. Действительно, что за средневековье - она должна всякий раз просить разрешения, чтобы за пределы губернии выехать. Не то, чтобы она куда-то ездила, конечно. Сидит на своей мельнице, и с дочкой занимается, но все равно...».

– А куда мы?
– спросил он у Джо. Та томно потянулась: «В Схевенинген, дорогой мой. Пусть Давид и Дебора вместе побудут, перед походом».

– А мы?
– весело поинтересовался Иосиф. «С внуком будем возиться?»

– Будем, - в ее светло-голубых глазах играл смех. «А если у тебя еще силы останутся...- Джо улыбнулась.

– Останутся, - заверил ее Иосиф и пробормотал: «Когда уже паровые суда введут в обиход, надоело зависеть от ветра!»

– Торопишься, - утвердительно заметила Джо и он согласился: «Тороплюсь, дорогая жена». Она села к рулю, а Иосиф подумал: «Хоть бы Эстер написала. С Песаха ничего слышно не было. Только и сказала, что Хаим после ранения выздоравливает. И все. Будем надеяться, не станут они воевать с Англией. Хотя Наполеону это на руку было бы, конечно».

Уже в Схевенингене, сидя с кружкой пива, смотря на то, как Шмуэль возится в белом песке, Иосиф сказал: «Джо..., Твой брат, если что случится - позаботится о вас. И Давид тоже, если он жив останется».

Она оглянулась, - вокруг никого не было. Достав из кармана жакета шкатулку с сигарами, чиркнув кресалом, жена сердито ответила: «Ничего не случится, и молчи о таком, понятно?»

Иосиф посмотрел на упрямо сжатые, тонкие губы жены. Ласково коснувшись седины на ее виске, он вздохнул: «Не буду. Его величество, кстати, не хочет воевать с Англией».