Чтение онлайн

Хорошие вести доставили с островов уже на следующий день. Вечером, над Босфором, разнесся гром пушек. Городу объявляли о рождении мальчика. Абдул-Меджид пригласил Стивена к обеду, вместе с другими сановниками. За кофе, султан удобно раскинулся на подушках:

– Его я назову Мохаммедом, в честь моего отца. Мне сообщили, что мальчик, да хранит его Аллах, - крепкий и здоровый, похож на меня, - Абдул-Меджид провел рукой по своим темным, непокрытым волосам.

Когда Стивен вернулся в свои комнаты, его ждал голубь. Шуламит писала, что ему не надо приезжать на острова. Пришло распоряжение от султана. Она должна была присоединиться к сыну, во дворце Долмабахче.

Стивен поднялся. Накинув шелковый халат, закурив папиросу, он вышел на террасу. Ночь была тихой, он услышал шум моря внизу. Абдул-Меджид поехал на виллу матери, увидеть новорожденного, и, горько вздохнул Стивен, забрать Шуламит в Стамбул.

Капитан Кроу велел себе не думать об этом. Он присел на ступеньку, и закрыл глаза. Каждый раз, когда случалось такое, он вспоминал ласковый голос Шуламит: «Я его не люблю, милый. Я обещаю тебе, как только я отлучу маленького, я начну пить травы. Тетя мне достанет снадобье. Ты понимаешь, что…, - голос девушки угас, и она вздохнула.

– Тебе с ним хорошо, - зло сказал Стивен, отвернувшись от нее: «Если бы не было хорошо, ты бы как-нибудь отговорилась от этого…этой, - он поискал слово, - обязанности».

Шуламит помолчала, а потом встряхнула его за плечи.

– Я не могу отговориться, - гневно шепнула девушка, - иначе я рискую не только своей жизнью, но и жизнью нашего сына. Абдул-Меджиду не скажешь «нет», как ты не понимаешь? Прекрати меня расспрашивать, - Шуламит раздула ноздри, - тебе недостаточно того, что я тебе люблю?

Стивен тогда просил прощения, но все равно, даже сейчас он видел перед собой ее и Абдул-Меджида, вместе.

– Можно его убить, - вдруг, холодно, подумал капитан Кроу, - тогда здесь будет хаос, суматоха, легче исчезнуть. Он мне доверяет, я к нему захожу с оружием. Это минутное дело…, Нет, нет, - Стивен помотал головой, - забудь об этом. Просто придумай, как тебе увезти Шуламит и Моше, они теперь будут во дворце.

Он вернулся в спальню. Зажигая свечи, капитан расстелил на резном столе подробную карту Долмабахче и садов. Стивен хорошо знал все постройки. Он, по просьбе султана, проверял работу водопровода и канализации, следил за механизмами дворцовых фонтанов.

– В общем, все просто, - хмыкнул он, разглядывая чертежи. Женская половина была отгорожена стеной в шестнадцать футов высоты, ворота днем и ночью охранялись евнухами. Нечего было и думать о том, чтобы перебраться к Шуламит этим путем. Однако, оставался еще Босфор.

– Надо выяснить, - велел себе Стивен, - когда меняются патрули на берегу. Бот у меня стоит в доках Арсенала, все готово. Приду и заберу их, а там поминай, как звали.

С тех пор, как он сказал султану, что решил остаться в Стамбуле, надзор за ним ослабили, но Стивен не хотел рисковать и просить английское посольство помочь им с Шуламит выбраться из города.

– Они бы отказали, - мрачно сказал капитан сейчас, затягиваясь папиросой, - одно дело я, а Шуламит оттоманская подданная, да еще и…

Он не мог заставить себя произнести это слово, но иногда, ночью, один, сжав зубы, повторял себе: «Наложница. Она его наложница. Он был у нее первым…., - Стивен приказывал себе забыть все это: «Она любит меня. Меня, а не его».

В кабинете, играя с Моше, он едва удержался, чтобы не сказать в лицо султану: «Это не твой ребенок. Это мой сын, мой и Шуламит. Мы уедем отсюда, и всегда будем вместе».

Стивен построил отличный, быстроходный парусный бот, небольшой, как раз на двоих человек. Кизляру-агаши он сказал, что хочет преподнести его в подарок султану перед своим отъездом.

– И преподнесу, - издевательски заметил капитан Кроу, быстро набросав записку для валиде-султан. Он просил узнать, как охраняется выход к морю из женской половины дворца.

Шуламит должна была ждать его, вместе с Моше, на берегу, и там сесть на бот. Она собиралась оставить на камнях одежду, свою и ребенка, для того, чтобы султан посчитал ее исчезновение несчастным случаем.

– Во второй раз утону, - сказала она Стивену, смеясь, закалывая рыжие волосы на затылке. От нее пахло розами, она вся была мягкая, нежная, вся его. Стивен, поцеловал ее: «Еще совсем немного. Будем жить в Лондоне, растить детей, всегда рядом, всегда вместе…»

Он отправил голубя и вернулся в постель. В свете луны тускло блестел золотой эфес кортика на столе. Стивен устало прикрыл веки и задремал. Ему снилась бесконечная, покрытая серым, тающим снегом, равнина, хмурое, низкое, северное небо. «Больно, - внезапно понял он, - как больно». Он попытался поднять голову, и увидел, что лежит на низких, шатких деревянных санях. Человек впереди, к его поясу была привязана веревка, тащил сани куда-то, проваливаясь в снег. «Еще немного, - подумал Стивен, - немного осталось потерпеть». В небе, над ними, кружил черный, большой ворон. Он пошарил рукой и нашел рядом кортик. Пальцы почти не двигались, Ворон хрипло закричал. Хлопая крыльями, птица метнулась вдаль, туда, где не было ничего, кроме бескрайнего, мертвого пространства.

Стивен почувствовал жар огня. Человек наклонялся над ним, говорил что-то, он ощутил прикосновение твердых, сильных пальцев к своей руке. «Это инуит, - вспомнил Стивен, - они так одеваются. Я видел рисунки, в отчетах старых экспедиций Франклина и Росса. Это Арктика, та, где пропал Франклин. Никто не знает, где он. Никто не знает, существует ли Северо-Западный проход».

– Знают, - сказал инуит. «Он говорит по-английски, - удивился Стивен, - почему?». Жар стал обжигающим, он увидел наверху, над своей головой, вспышку огня, услышал лай собак, и, теряя сознание, еще успел заметить, что у инуита голубые глаза.

Вытерев пот со лба, капитан пробормотал: «Господи, не бывает такого». Он прислушался. В открытое окно доносилось приглушенное, настойчивое карканье птицы. Наконец, оно стихло, и Стивен заснул, коротким, тяжелым, беспокойным сном.

Мягкие, темные, младенческие волосы легли на серебряную чашку весов. Абдул-Меджид, улыбаясь, высыпал на вторую чашку горсть золотых монет. «Я хочу, - велел султан, - чтобы в честь рождения моего сына, эта сумма - он указал имаму на золото, - была увеличена стократ и роздана бедным. Пусть, как положено, в каждой городской мечети принесут в жертву баранов и накормят молящихся».

Ребенка евнухи унесли за ширму. Амина приняла его. Мальчик плакал, когда ему стригли голову, но, взяв грудь, успокоился. У него были серые, большие глаза. Дитя тихонько посапывало. Она сидела, слушая мужские голоса из-за ширмы, и ощущала горячие слезы у себя на глазах.

О том, чтобы сделать ее кадиной, даже речи не зашло. Абдул-Меджид потрепал ее по голове, любуясь ребенком, что лежал в колыбели: «Оставайся здесь, милая. Я буду вас навещать, иногда. Ее величество валиде-султан и госпожа Сальма возвращаются со мной, во дворец Долмабахче. В следующем году, когда ты отлучишь Мохаммеда, - султан задумался, - посмотрим, может быть, и ты туда переедешь. Там решим, - он повел рукой в сторону подноса с драгоценностями: «Это тебе, милая. Отдыхай, корми, и ни о чем не думай».