Чтение онлайн

– Драдедамовый, - вспомнил он и не выдержал, записал в блокнот. Она внесла простой, фаянсовый, со щербинками, чайник.

– Вы мне рассказать что-то хотели, - Марта подала ему стакан.

Он поднялся и походил по комнате, глядя на пыль, что лежала по углам. Она сидела на краешке обитого старым репсом, рассохшегося дивана, сложив руки на коленях.

– У меня был знакомый..., друг, - поправил себя Достоевский, - студент. Он по нашему делу проходил, но Бог миловал, отделался одним допросом. Он сын декабриста, в Сибири умершего. Вы и не слышали о таком, наверное. Воронцов-Вельяминов его фамилия.

Марта замерла и спокойно отозвалась: «Нет».

– Он тоже, Федор Петрович, рыжий был, как сынишка ваш, - вздохнул Достоевский.

– Федор Петрович говорил мне, его, после смерти родителей, в сиротский приют отправили. Он младенцем был. Я тогда подумал, как он мне рассказывал о слезах своих, - послушайте, Марфа Федоровна, - его рука, с папиросой, задрожала.

– Понимаете ли вы это, когда маленькое, существо, еще не умеющее даже осмыслить, что с ним делается, бьет себя в подлом месте, в темноте и в холоде, крошечным своим кулачком в надорванную грудку. Когда дитя плачет своими кровавыми, незлобивыми, кроткими слезками к боженьке, понимаете ли вы, - крикнул Достоевский, - что весь мир познания не стоит одной такой слезинки!
– он кусал губы. Марта, поднявшись, коснулась его ладони: «Понимаю, Федор Михайлович, все понимаю».

В открытое окно был виден алый закат над степью.

– Вы никогда не играли, - Достоевский взглянул на фортепиано, - никогда, Марфа Федоровна. А говорили, что умеете.

Она стояла, откинув голову, отягощенную узлом бронзовых, блестящих в свете заката волос.

– Умею, - Марта отодвинула табурет и положила руки на клавиши. Карие, большие глаза мужчины неотрывно смотрели на нее. Марта вспомнила музыку, в Лондоне, жизнь назад, в гостиной на Ганновер-сквер, вспомнила кузена Питера, что сидел рядом с ней. Помедлив, она заиграла.

– Вот эта песня, - понял Достоевский, - вот она. Птица, что обрела свободу. Как у Пушкина, - в комнате ничего не осталось, кроме музыки. Слишком больно было смотреть на ее тонкий, сосредоточенный профиль. Он, закрыв глаза, вспомнил снег на Семеновском плацу и громкий голос генерала, что читал конфирмацию смертного приговора. Она касалась клавиш мягкими, ласковыми, движениями. Его охватило блаженное, прекрасное тепло, женщина будто излучала его. Достоевский вздохнул: «Она вся светится, словно ангел. Господи, да бывает ли такая красота в мире?»

Марта почувствовала слезы у себя на щеке и тихо повернулась к нему. Он сидел, побледнев: «Comment ca s'appelle?»

– Frederic Chopin, Nocturne opus 9 n? 2 en mi bemol majeur, - почти неслышно, тоже по-французски, ответила Марта.

Дверь заскрипела, с порога раздались голоса. Марта взглянула на Достоевского, и увидела, как он, чуть заметно, кивнул.

Жандармский начальник оказался молодым, лишь немногим старше Марты, холеным офицером. За чаем, он не дал никому и слова сказать. Куря хорошие папиросы, распространяя запах сандала, он уверил их, что банда Ахмар-хана разбита и отброшена на юг. Марта только усмехнулась: «Вряд ли, сейчас лето. Даже если Степушка и был в Бухаре, то он сюда вернется, я знаю».

Жандарм рассуждал о политике, а потом заметил: «Надо сказать, Федор Михайлович, что я не ожидал встретить в такой глуши приличное общество. Думал, после Астрахани я заскучаю».

– Вы сюда из Астрахани приехали, Павел Григорьевич?
– черные, расширенные глаза Марьи Дмитриевны остановились на лице Марты. Та размешала сахар в чае и аккуратно положила ложку на блюдечко.

– Два года там отслужил, после выпуска из Жандармского корпуса, - усмехнулся офицер. Он все смотрел на тоненькую фигурку Марты. «Вдова, - подумал мужчина, - и собой как хороша. Можно развлечься, на досуге. Подарить ей бусы какие-нибудь, безделушку...»

– Марфа Федоровна, - бледные губы госпожи Достоевской дернулись, - у нас тоже астраханская. Видите, вам и землячка нашлась. Не ожидали такого гостя, Марфа Федоровна?
– сухие пальцы женщины забарабанили по скатерти.

– Отчего же, - тихо, улыбаясь, отозвалась Марфа: «Город у нас большой, людей много, всегда можно кого-то встретить. А вы где жили, Павел Григорьевич?
– обратилась она к мужчине.

Марфа еще в Гурьеве одолжила, у местного учителя приходской школы растрепанный том Лексикона Плюшара на букву «А», и выучила статью об Астрахани наизусть. Они говорили об астраханском кремле. Достоевский, искоса глядя на бронзовый локон, спускавшийся на прикрытую черным атласом шею, повторял: «Когда хоть одному творенью я мог свободу даровать..., Ты все, все сделаешь, а поможешь ей вырваться отсюда».

– Пики козыри, - маленькие, белые руки стали тасовать карты. Над круглым столом горела керосиновая лампа. Пахло щами, жареным гусем, по скатерти, покрытой жирными пятнами, были расставлены тарелки с икрой и солеными огурцами.

Павел Григорьевич потянулся за бутылкой и наклонился к уху Марты: «Отменно играете, Марфа Федоровна, я и не ожидал».

Длинные ресницы задрожали, она отпила плохого, пахнущего пробкой вина: «Мой батюшка покойный меня учил, Павел Григорьевич. Я говорила вам».

По субботам у местного почтового начальника собиралось общество. Обычно кто-то из дам играл на расстроенном фортепиано, и все шумно восхищались. Марта ловила на себе взгляд Достоевского. С того вечера, когда она сидела у инструмента, у них это вошло в привычку. Когда Марьи Григорьевны не было в доме, Марта играла ему Моцарта, Бетховена или Шопена. Он всегда спрашивал, по-французски: «Что это?», и Марта отвечала, на том же языке.

Достоевский, завидел ее вечером на берегу Иртыша. Петенька бегал по траве, Марта сидела на расстеленной шали, перелистывая книгу. Он осторожно подошел и опустился рядом.

– Пушкин, - он посмотрел на обложку и Марта кивнула.

Над степью висели легкие, белые облака, пахло, тревожно, горько, ковылем и полынью.

– Я не знаю, кто вы, - одними губами, опять по-французски, проговорил Достоевский, - да и не надо мне это знать, мадемуазель.

– Мадам, - поправила его женщина и увидела, как дернулась гладко выбритая щека. Он молчал, глядя на рыжую голову ребенка, что пускал кораблики. Достоевский вздохнул: «Мадам, я хочу, чтобы вы были уверены, я сделаю все, что в моих силах, все. Если вам будет нужна какая-то помощь..., - он оборвал себя.

Марта отложила книгу.

– Я скоро уеду, - она помахала Петеньке, - на восток. Месье Достоевский, что у вас слышно, в армии, об Ахмар-хане?
– Марта повернулась к нему: «Правда, то, что Павел Григорьевич говорил?»

Он оглянулась и взяла папироску из лежащего между ними портсигара Достоевского.

– Позавчера, - ответил мужчина, зажигая ей спичку, - казацкий разъезд с юга не вернулся. Вряд ли они потерялись. Люди местные, все вокруг знают. Если вам Ахмар-хан нужен, - он тоже закурил, - вам на юг дорога, мадам. Сюда два батальона пехоты приходит, на следующей неделе. Думаю, - Достоевский взглянул на Иртыш, - они тоже в степь отправятся. Хотят с ним покончить. И я больше у вас ничего спрашивать не буду, - добавил мужчина и усмехнулся.