Чтение онлайн

– Видел, - он, торжествующе, вытащил бумагу. Посмотрев на входящий штамп, офицер выругался: «Той осенью приказ получили! И никто, никто внимания не обратил».

Изысканным почерком столичного писаря в приказе говорилось о некоей американской подданной, мисс Марте Бенджамин, ростом чуть меньше трех вершков, телосложения хрупкого, рыжеволосой, зеленоглазой.

– В случае подозрения немедленно арестовать означенную особу, и препроводить под конвоем в Санкт-Петербург, как подозреваемую в шпионаже, в пользу иностранных держав, - заканчивалась бумага.

Распоряжение об аресте подписал исполняющий обязанности начальника Третьей Экспедиции Третьего Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, коллежский советник Федор Петрович Воронцов-Вельяминов. Павел Григорьевич вытер слезящиеся от пыли глаза платком и отпер железный шкап. Он справился в последнем, присланном перед Пасхой, циркуляре по Жандармскому Корпусу. Воронцов-Вельяминов из исполняющего обязанности стал действительным начальником, и получил звание статского советника.

– Они иностранцами занимаются, - вспомнил офицер, - революционерами..., Господи, какая удача. Меня орден ждет, повышение по службе...

Его смущало, что, судя по приказу, эта самая Бенджамин русского языка не знала. И о сыне там ничего сказано не было.

– Разберемся, - Павел Григорьевич бросил косой взгляд на заваленный папками диван.

– Надо освободить, - решил он, раздув ноздри: «Освободить, а потом пригласить сюда Марфу Федоровну. Тайно, конечно, вечером. Караульного услать куда-нибудь. Такое, вообще-то, запрещено, однако она на все пойдет, чтобы я этот приказ разорвал. А потом надену на нее наручники. Что, Марфа Федоровна, - жандарм закурил, - попались?»

– Попалась, - удовлетворенно ответил он сам себе и начал сгребать папки в кучу, сбрасывая их с засаленного, вытертого репса.

Письмо из жандармского управления было официальным, с исходящим, лиловым штампом, и датой. Марта, повертев его, оглянулась на Петеньку. Сын спокойно спал, уткнувшись лицом в холщовую наволочку, сжимая в ручке деревянную свистульку. Достоевский всегда приносил мальчику игрушки. Он прислонился к косяку двери: «Уезжайте, Марфа Федоровна. Прямо сейчас. Прошу вас».

– Федор Михайлович, - она поправила шаль на плечах, - подождите меня во дворе, пожалуйста.

Он кивнул. Марта, опустившись на колени, поддела ножом половицу. «В мужском наряде нельзя уходить - спокойно подумала женщина, - Петенька маленький еще, ему не объяснишь. Назовет меня «мамочка», и все». Она закрыла глаза и на мгновение, всем телом, вспомнила пещеру, в Крыму.

Она сидела, обнаженная, влажные, бронзовые волосы были распущены по спине, на белых, узких ступнях блестели капельки воды. Степан целовал их, а потом поднял голову: «Когда я тебя увидел в первый раз, на Малаховом кургане, я спустился на берег..., Пушкин когда-то написал, любовь моя:

– Я помню море пред грозою:

Как я завидовал волнам,

Бегущим бурной чередою

С любовью лечь к ее ногам!

Как я желал тогда с волнами

Коснуться милых ног устами!

Он улыбнулся: «Сбылось все это, Марта. Я всегда, всегда буду с тобой». Она задрожала. Прижав его к себе ближе, опустившись на расстеленное одеяло, плача, смеясь, Марта тихо сказала ему на ухо: «Господи, Степушка, как я люблю тебя, как люблю...»

Женщина сжала зубы, и высыпала в кошелек несколько золотых монет. Марта взяла «Бедных людей», и написала карандашом на первой странице ряд цифр. «Шифр Цезаря,- Марта покусала карандаш, - Степа его поймет. Мы с ним говорили о таком».

Она вышла на крыльцо, держа в руках суму. Достоевский стоял на крыльце. Послеполуденное солнце было теплым, и Марта поняла: «Загорел. Он военный инженер, одно училище со Степушкой заканчивал».

Марта присела и расправила на коленях фланелевое, прикрытое холщовым передником платье. Когда солдат принес извещение от Павла Григорьевича, она варила щи.

– Федор Михайлович, - женщина вздохнула, - можно у вас папиросу попросить?

Марта глубоко затянулась: «Я не могу туда, - она мотнула острым подбородком в сторону улицы, - не ходить. Это будет подозрительно, меня сразу арестуют. Догонят, если я уеду сейчас. Здесь степь, - Марта горько усмехнулась, - не спрячешься».

Она почувствовала ногой дуло пистолета. Достав суму, Марта засунула его за чулок.

– Я вас прошу, Федор Михайлович, - она передала Достоевскому деньги, - купите мне какую-нибудь одноколку простую, с лошадью. Править я умею.

Мужчина вернул ей золото и хмуро закусил папиросу: «Уберите, пожалуйста. Я сам обо всем позабочусь, Марфа Федоровна. Это, - он скосил глаза на суму, - положить в одноколку? И с Петенькой побыть, пока вы не вернетесь?»

Марта кивнула: «Вы меня здесь ждите, - она прищурилась и выпустила клуб серого дыма: «Не ходите в жандармерию, не надо. Опасно это для вас, Федор Михайлович».

– А если вы не вернетесь?
– он посмотрел на упрямый очерк подбородка: «Что тогда, Марфа Федоровна?»

– Не было такого, чтобы я не возвращалась, - просто ответила женщина: «Федор Михайлович, - она потушила папироску, - вы говорили, вы тоже на юг уходите, с теми батальонами, что навстречу Ахмар-хану отправляются?»

– Послезавтра, - он помолчал: «Я все-таки инженер, там окопы рыть надо, пушками заниматься...- Достоевский вздрогнул. В его ладонь легла книга. «Это моя, - он, внезапно, улыбнулся, - я не знал, что у вас она есть, Марфа Федоровна».

– Это мужа моего, - Марта помолчала: «Федор Михайлович, если вам удастся..., Передайте это, - она погладила простую, истрепанную обложку, - Ахмар-хану».

Марта смотрела куда-то вдаль, на яркое, синее, с белыми облаками небо:

– Вы его узнаете. Он рыжий, как Петенька мой, глаза у него, - на лице женщины играла нежная, мимолетная улыбка, - глаза лазоревые, и он высокий, - Марта замерла. Она увидела, на мгновение, как Степушка, в Дербенте, звездной ночью, когда они ушли на берег моря, поднимал ее на руки и заносил в теплую, ласковую воду.

– Я слышу, как твое сердце бьется, - Марта прижималась головой к его груди и застывала, ловя глухие, размеренные удары.

– Он высокий, - будто очнувшись, продолжила она, - почти пятнадцать вершков. Помогите ему, - Марта сглотнула, - пожалуйста. Если сможете.

Над деревянной крышей дома вилась, щебетала птица, с минарета был слышен крик муэдзина - звали к молитве. «Кто он?
– спросил Достоевский, перелистывая тонкие страницы, - Ахмар-хан?»

– Мой муж, - Марта заправила за маленькое ухо прядь бронзовых волос и показала ему на ряды цифр. «Здесь написано, что я поехала в Томск, Федор Михайлович. Это, чтобы вы знали, - добавила женщина: «Ваша жена..., - она осеклась и увидела усмешку на красивых, обветренных губах.