Чтение онлайн

– Господи, но как это сделать? Как уехать? Менева никогда, никогда не оставит Авиталь, можно не бояться. Он отец, он ее вырастит, он..., - Мирьям приподняла голову и поцеловала черные волосы дочери. Она увидела, как блестят в темноте серо-синие глаза Меневы. Он протянул руку и стер слезы с ее лица.

– Я никогда, - шепотом сказал Менева, - никогда не знал, что можно так любить, как я люблю ее, Мирьям..., - он накрыл девочку одеялом, та пошевелилась и прижалась к ним обоим.

– И так, как я люблю тебя, - вздохнул Менева. Мирьям погладила его по голове и ничего не сказала. Они долго лежали без сна. Когда за окном стало рассветать, Мирьям встала и улыбнулась:

– Ты отдохни, милый. Ты и Авиталь, - Мирьям заставила себя твердо стоять на ногах,- у вас впереди долгая дорога. Я все соберу, ты не волнуйся, - она опустилась на колени у кровати и поцеловала его высокий лоб: «Поспи, пожалуйста. Все соберу, все сделаю..., - Мирьям махнула рукой и быстро вышла из комнаты.

Она миновала двор. Добежав до берега ручья, девушка рухнула на колени: «Господи, за что? За что мне это? Почему так?». Мирьям почувствовала ласковое прикосновение руки и услышала голос бабушки: «Господь не хочет, чтобы люди страдали, милая. Он не посылает им тех испытаний, что они не могут перенести. С ними все будет хорошо. А у тебя, - слова удалялись, затихали, - у тебя своя стезя».

– Да, - Мирьям велела себе подняться. Она вымыла лицо в ручье и пошла складываться.

Он тихо, на цыпочках прошел в комнату. Седельные сумы были сложены и стояли на старых половицах. Менева задал корма гнедой лошади, той, что он отдавал Мирьям. Конь был хороший, крепкий. Он, присев, привалился к бревенчатой стене дома:

– Здесь семьсот миль до Сан-Франциско. За горами есть поселения белых, дорога безопасная. И я ей револьвер дам, ружье..., - он помотал головой, стиснув зубы.

Менева все утро провел в долине. Племя складывалось. Они откочевывали далеко на север, туда, где жили люди большой птицы. С этим народом дружил его отец. Оттуда был шаман, Канджи, что воспитал Меневу-старшего.

– Они, конечно, враждовали с лакота, - пробормотал сейчас Менева, - но нас они примут. Отец туда ездил, я помню. У них род ведется по женской линии. Муж приходит жить в семью жены. О чем это я, Амаде едва год исполнился. Все равно, - он понял, что улыбается, - хорошо, что зять под моей крышей будет. Еще посмотрим, какой там зять получится, - он чуть не рассмеялся вслух.

Он не хотел мешать Мирьям. Он слышал из-за тканого полотнища ее нежный голос и смех девочки. Менева вытащил из кармана своей замшевой, расшитой бисером куртки, тяжелый, кожаный мешочек. «Фунт, - он взвесил золото на ладони, - Господи, я бы все отдал, только бы она со мной осталась..., Нельзя, нельзя. Не удерживай ее, насильно».

За завтраком он смотрел на бледное лицо Мирьям. Она кормила дочку кукурузной кашей, держа ее на коленях. Амада бойко ела, а потом попросила: «Сама!». Мирьям отдала ей оловянную ложку. Положив руку на стол, девушка вздрогнула. Менева накрыл ее пальцы своей твердой ладонью.

Он ушел, а Мирьям стала собирать вещи. Авиталь радовалась, ей казалось, что мама играет. Девочка носила ей маленькие рубашечки, отороченные мехом юбочки, хлопала в ладоши, смеялась. Мирьям заставляла себя не плакать.

– Менева ей все расскажет, - думала она, - и об Осеннем Листе, и о Гениси, и о миссис Франклин, - она замерла со своими тетрадями в руках: «Миссис Франклин тоже детей оставила, у тех индейцев, что увели ее. И потом не родила никого. А если..., - Мирьям велела себе не думать об этом.

– Ее взяли в плен, - она присела к столу. Разломив кукурузную лепешку, пробормотав благословение, Мирьям дала ее дочери: «Это другое, совсем другое. Авиталь из-за любви родилась..., - девочка бойко жевала и Мирьям вздохнула: «Из-за любви..., Не моей, конечно, но как бы иначе я его отблагодарила? Я еще полюблю, обязательно, и у меня будут дети, - она посчитала зубы у Авиталь: «Когда маленькая спать ляжет, надо сесть и написать Меневе..., О травах местных, которыми я лечила, о том, как зубы появляются..., Хотя он все знает, конечно, - Мирьям улыбнулась, - он и шьет, и готовит, игрушки для Авиталь мастерит, - девушка покачала дочь на коленях. Та прижалась головой к ее груди. «Я ее весной отлучила, - вспомнила Мирьям, - как знала. Знала, конечно».

Авиталь заснула. Мирьям быстро собрала свои вещи и повертела Тору.

– Элишеве, в день ее совершеннолетия, от любящих родителей, - прочла она легкий, летящий почерк. Старая, пожелтевшая бумага пахла табаком и лесом. Потрепанный переплет легко ложился в руку. Мирьям закрыла глаза: «Она еврейкой осталась, Элишева. В джунглях, на краю земли. И дедушка Аарон тоже. Надо, - велела себе Мирьям и взяла карандаш. Она погладила потускневшее золото на черной, кожаной обложке. Открыв Тору, девушка стала писать на переплете.

– На святом языке, - решила Мирьям: «Так правильно. Любой раввин, что это прочтет, признает Авиталь еврейкой. И детей ее тоже». Она написала дочери о том, как звали ее бабушку, Ханой, и прабабушку, Деборой, написала, что очень любит ее, и всегда будет молиться о ее здоровье и благополучии, написала, чтобы она была хорошей девочкой. Карандаш выпал из рук Мирьям. Она тихо заплакала, кусая губы. Успокоившись, она поставила дату: «12 июня 1861 года». Девушка аккуратно, четко подписалась: «Мирьям Мендес де Кардозо, дочь Шмуэля и Авиталь, из Амстердама, Голландия».

Занавеска отдернулась и Менева поднялся. Дочка сидела на постели, играя с фигурками животных. Менева хорошо владел ножом. Мирьям улыбалась:

– Мне мама рассказывала, ее отец, рав Горовиц, тоже вырезал ей зверей. Крокодилов, ягуаров, попугаев..., - она вертела маленького бизона, волка, индейку. Менева смеялся: «И крокодилов сделаю, я их на Миссисипи видел, и пуму».

Менева вспомнил далекое, детское, их стойбище на берегу озера Эри, и тетю, сестру отца, красивую, черноволосую женщину, с грустными, темными глазами. «У нее такое лицо было, у тети Мораг, - понял Менева, - когда они на боте уезжали. Она все на меня смотрела».

Мирьям протянула ему Тору. «Отдай, - она подышала, - отдай Авиталь, как она вырастет. Я здесь на святом языке написала, послушай».

Она читала. Менева запоминал, а потом, грустно сказал: «Я все сделаю, любовь моя..., Я расскажу Амаде о тебе, обязательно». Он благоговейно принял книгу: «Я буду ее беречь».

– Не сейчас, - попросила Мирьям: «Авиталь маленькая еще, ей тяжело будет. Потом, - она, на мгновение, положила голову на его плечо. Менева едва удержался, чтобы не попросить: «Останься. Останься с нами, любовь моя. Пожалуйста».