Чтение онлайн

– Впрочем, - серьезно заметил он, - мы как были евреями в Старом Свете, мисс Кардозо, так ими здесь и останемся, я вам обещаю.

В городе уже появилось две синагоги. Немецкие и польские евреи не могли договориться, как им молиться вместе и предпочли собираться по отдельности. «Конечно, - заметила Мирьям, - в Амстердаме мы в Эсногу ходили, мы сефарды..., И на восточном побережье тоже сефардов много».

– У нас все перемешались, - махнул рукой Штраус. Он и его сестра взяли Мирьям под свою опеку. Немецкая синагога помещалась в двухэтажном, хлипком, деревянном доме, но Штраус пообещал: «Увидите, мисс Кардозо, соберем деньги и построим каменное здание. Не хуже, чем в Нью-Йорке». Он водил Мирьям гулять на причал. Итальянские рыбаки разгружали лодки с крабами, из пекарен пахло солодовым хлебом, кричали чайки. В китайском квартале, Мирьям, открыв рот, рассматривала лавки с шелковыми халатами и веерами. Пахло чем-то острым, кислым, на деревянных лотках висели жареные утки, кружились мухи. В темных провалах дверей люди, сидя на корточках, пили чай.

– Здесь очень много китайцев, - сказал ей Штраус: «Добросовестные люди, с ними хорошо вести дела. Конечно, - он поморщился, - они тоже разные бывают. Как и белые, впрочем».

Мирьям попрощалась и вышла. Штраус вздохнул:

– Оставь, дорогой мой Леви..., Девушка на десять лет моложе тебя, красавица, и ты ее ниже на две головы. Тем более, она уже место на корабле взяла, в Панаму, а оттуда до Нью-Йорка. Я сам так сюда добирался, по суше до сих пор опасно. И когда канал через перешеек пророют?
– он открыл конторскую книгу и погрузился в расчеты.

Мирьям дошла до пансиона, взбираясь по крутой, вымощенной булыжником улице. Мимо пылили повозки, кричали погонщики, день был ярким, свежим. Миссис Кирквуд читала The Morning Call, единственную городскую газету.

– Без телеграфа мы долго не протянем, - сообщила она, опуская листок, - все новости гонцы Пони Экспресс приносят, а из них, один из пяти на западный берег добирается. Индейцы перехватывают.

Мирьям взяла адрес акушерки, и миссис Кирквуд велела: «Погоди. Записку Сьюзан отнесешь, мы с ней давние подруги». Девушка приняла запечатанный конверт, и хозяйка пансиона добавила: «Я на почту завтра иду, отправить твои письма?»

Мирьям отмахнулась: «Спасибо, я той неделей отплываю, я вам говорила. Быстрей сама на восточном побережье окажусь».

Она легко взбежала по деревянной лестнице на второй этаж. Миссис Кирквуд посмотрела ей вслед: «Посмотрим, что Сьюзан скажет. Интересно, девственница, или нет? Двадцать лет, - пожилая женщина усмехнулась, - и красавица такая, что редко увидишь. За нее можно отличные деньги выручить. Золото мы заберем. Револьвер ее Биллу отдам, и все. Никто концов не найдет».

Она налила себе еще кофе и вернулась к чтению.

В уютной гостиной миссис Кирквуд пахло ванилью и лимоном. Женщины пили чай со свежевыпеченным кексом . Огненное солнце опускалось в темно-синюю воду Золотого Рога. Птицы метались над мачтами кораблей. Между ними лежала конторская книга, на коленях миссис Кирквуд красовалось вязание, мягкий, хорошей шерсти шарф. Хозяйка пансиона пощелкивала стальными спицами. «Биллу понравится, - довольно подумала женщина, - осень у нас сырая, а мальчик часто в порту бывает, там ветрено. Придет ко мне разговаривать насчет этой красотки и примерит».

Она уже послала записку сыну, Малышу Биллу, как его звали на узких улицах Варварского Берега, грязного района, примыкающего к порту и китайскому кварталу. Там, в подвалах помещались игорные дома, на перекрестках слонялись шлюхи самого низкого пошиба. За плотными шторами ворочали делами те, кто владел золотом, опиумом и женщинами, итальянцы, ирландцы, евреи, китайцы.

– Впрочем, - замечал Малыш Билл, ростом в шесть футов пять дюймов, - мы все американцы, господа. В бизнесе нет белых, желтых или цветных, есть только партнеры и соперники.

Билл раскалывал пальцами скорлупу грецкого ореха: «Их я уничтожаю».

Дело было прибыльным. Каждый месяц из Китая Биллу привозили десятки молоденьких девушек, не старше шестнадцати лет. Большинство из них расходилось по калифорнийским борделям, самых красивых отправляли дальше, морем, через Панаму, на восточное побережье Америки.

Со Старым Светом Малыш Билл дела не имел:

– Далеко и дорого, - отмахивался он, - пусть англичане и французы сами себе шлюх доставляют. Миссис Слоан, акушерка, осматривала девушек. Путь через Тихий океан, при хорошей погоде, занимал больше месяца. Товар, как его называл Билл, мог попортиться. В этом случае китайские партнеры платили неустойку, или добавляли еще один груз к следующей партии.

Несколько лет назад Билл, распивая чай в пансионе, заметил:

– Я вот что подумал, мамочка, - он бросил взгляд на карту, - можно дальше на запад товар посылать. У Вана, моего партнера, белая содержанка. Он говорит, что в Китае за европейскую женщину можно много выручить.

– Умен, - усмехнулась миссис Кирквуд, поцеловав мальчика в затылок, - папа бы тобой гордился, милый.

Кирквуда-старшего застрелили в Бауэри, - семья еще жила в Нью-Йорке, - во время встречи двух ирландских банд. Пуля, как клялись все участники, была шальной. Биллу тогда исполнилось четыре года. В четырнадцать, бегая подручным в банде Мак-Кормика, он сказал матери:

– Все равно надо за папу отомстить.

Тонкие губы миссис Кирквуд улыбнулись: «Тот, что пулю выпустил, сыночек, десять лет, как в могиле». Мать пощелкала спицами:

– Я обо всем позаботилась. Это был старый Джим Мэллоу. Якобы папа ему какие-то деньги задолжал. Навестила Джима дома..., - мать, со значением, подняла спицу. Сын обнял ее, вдыхая запах выпечки и хорошего кофе: «Спасибо, мама». В восемнадцать юноша сказал миссис Кирквуд: «Здесь тесно становится, а на западе золото нашли. Давай, мамочка, с места сниматься».

В Сан-Франциско Миссис Кирквуд открыла респектабельный пансион для молодых особ, в хорошем квартале, рядом с Мэйсон-стрит. Пожилая женщина была обходительной, вежливой. Она каждое воскресенье сидела в первом ряду в зале деревянной, пресвитерианской церкви на Русском Холме. В пансионе были строгие порядки. В семь вечера двери закрывали, в каждой комнате лежала Библия, приглашать гостей-мужчин запрещалось. Некоторые постоялицы съезжали, не расплатившись, даже оставив вещи. Миссис Кирквуд разводила руками: «Молодежь..., Ветер в голове». Одежду девушек она приводила в порядок и отдавала в фонд при церкви. Драгоценности, если они были, забирал Малыш Билл. На каждом благотворительном базаре миссис Кирквуд непременно устраивала стол со своими пирогами и кексами. Пекла она отменно, сладости пользовались успехом. Преподобный отец называл ее столпом общины. В каждой комнате пансиона имелись особо оборудованные глазки,Те девушки, которых выбирал сын, оказывались в публичных домах Калифорнии, а с недавних пор, отправлялись через океан, в Гонконг и Кантон.

– Очень вкусный, - похвалила миссис Слоан, - сразу видно, ты цедры не пожалела. Она не только не девственница, но и рожала, милая. Я ей, конечно, ничего говорить не стала, - акушерка вытерла пальцы вышитой салфеткой.

– Девушка здоровая, красавица, кровь с молоком. Сама на акушерку училась, кстати. В Старом Свете. Еврейка, - добавила миссис Слоан.

Миссис Кирквуд кивнула:

– Знаю. Комнату с кухней попросила и посуду себе купила, новую. Даже к Золотому Рогу ходила, окунала ее. У них так принято. Мой муж покойный дела в Нью-Йорке с ними водил. Они у нас не ели дома, нельзя им, - она зевнула, не разжимая губ: «Какая разница, - миссис Кирквуд махнула рукой на запад, - там никто о евреях и не слышал».