Чтение онлайн

Вместо этого он поднял ее седельные сумы. Открыв одну, индеец положил туда мешочек с песком. «Здесь фунт золота, - коротко сказал Менева, - и, пожалуйста, будь осторожна. Сообщи..., - он прервался и покачал головой: «Нет, прости. Не слушай меня, Мирьям, не надо. Я сейчас..., - мужчина отвернулся. Мирьям, шагнув к нему, обняла такие знакомые, крепкие плечи.

Она подождала, пока Менева вытрет слезы: «Возьми Авиталь на ручей, - шепнула Мирьям, - пожалуйста». На пороге дочка обернулась и, держась за руку отца, помахала ей. Мирьям проводила глазами черные, мягкие волосы. Девочка шагала крепко, уверенно. Она вздохнула: «Кинжал бы я тоже оставила, конечно. Да что там..., - она вышла во двор и погладила коня по холке: «Вот и все, милый».

Когда лошадь стала взбираться по каменистой тропе, что вела на запад, Мирьям обернулась. Она успела разглядеть крышу дома, блеск воды в ручье, ей послышался детский смех. Глаза подернулись слезами. Мирьям, выпрямив спину, повторила: «Вот и все». Она дернула поводья, и лошадь пошла дальше.

Менева с дочкой строил запруду на ручье, они купались, он показывал Амаде рыб, а потом они вернулись домой.

– Пусто, - пронзительно понял он, - как пусто без нее. Не могу об этом думать, не хочу. Как мне ее благодарить, как..., - он услышал недоуменный голос девочки: «Мама!». Индеец ласково сказал: «Перекусим, доченька, и надо спать ложиться. Завтра мы с тобой на север поедем. Все племя туда отправилось. Мы с тобой последние, милая».

Он взял со стола Тору, и Амада потянулась к ней. «Я тебе расскажу, доченька, - пообещал Менева, - обязательно». Индеец напомнил себе: «Свечи. В пятницу вечером надо зажигать две свечи. Как Амаде три года исполнится, надо ее приучать, Мирьям говорила. Свечи я найду. На севере фактории есть».

Они поели. В сумерках, баюкая девочку, Менева запел колыбельную, что, он помнил, всегда пела Мирьям. «Это от матери моей, - улыбалась девушка, - от бабушки, от прабабушки. О девочке, красивой девочке, чтобы она не знала ни горя, ни несчастий».

– Durme, durme mi alma donzella,

Durme, durme, sin ansia y dolor, -

шептал мужчина, стараясь не плакать.

Дочка задремала, прижавшись к нему, сладко сопя. «Без горя и несчастий, - повторил Менева, - прошу Тебя». Он лежал, глядя на крупные, блестящие звезды гор. «Позаботься о ней, - Менева закрыл глаза, - о Мирьям. Пожалуйста».

Девочка поворочалась. Он, баюкая Амаду, заснул, все еще видя перед собой прозрачные, светло-голубые глаза Мирьям.

Мирьям задернула занавеску. Женская примерочная в универсальном магазине мистера Леви Штрауса была разделена на несколько дощатых кабинок. Она повертела в руках синего холста, рабочие штаны: «Нескромно. Ладно, просто посмотрю, как они сидят. Анри с Максом рассказывали, что бабушка Джоанна все время в мужском наряде ходит». Мирьям сняла простое платье. В первом большом поселении, спустившись с гор, она сходила к портнихе. На ее индейскую одежду там не обратили внимания. На улицах городка она видела белых золотоискателей и охотников в расшитых перьями и бисером куртках. Мирьям сшила себе несколько льняных нарядов и купила крепкие туфли. В местном универсальном магазине ее золотой песок, - мешочек был надежно спрятан в суме, - обменяли на пачку долларов. Ружье она тоже продала, хотя вся Калифорния, казалось, ходила с оружием. В Сан-Франциско Мирьям остановилась в пансионе с видом на Золотой Рог. Она просыпалась по ночам от стрельбы за окном. Мистер Штраус развел руками: «Здесь так принято, мисс Кардозо, ничего не поделаешь. Думаете, - он вскинул бровь, - я в Баварии предполагал, что буду на работу с револьвером отправляться? Нет, конечно».

Револьвер, что ей дал Менева, Мирьям оставила себе, и тоже спрятала.

– На всякий случай, - говорила она, листая газеты. Все новости доходили до Калифорнии с опозданием в два месяца. Она узнала, что война началась весной. Конфедераты и юнионисты сражались на море и на суше. Девушка грустно подумала: «В Новый Орлеан письмо не дойдет. Значит, остается Давид и Бет». Иногда Мирьям снилась дочь. Авиталь сидела на руках у Меневы. Он ласково, немного грустно улыбался, девочка махала ей: «Мама! Мама!»

Мирьям просыпалась, глядя на крупные, летние звезды, вытирала слезы и слышала далекий голос бабушки: «У них свой путь, милая». Ханеле едва заметно усмехалась: «Все будет хорошо, помни». Мирьям решила никому не говорить о девочке. Хозяйке пансиона она сказала, что эмигрировала из Старого Света, свадьба ее расстроилась, и она решила уехать на запад.

Миссис Кирквуд, сухая, поджарая, с узлом седых волос, только рассмеялась: «Правильно. В Калифорнии на каждую женщину по два десятка мужчин приходится, а то и больше. Любая уродина, стоит ей только здесь появиться, сразу замуж выходит. Тем более ты, - она окинула Мирьям цепким, оценивающим взглядом. Девушка отчего-то поежилась.

Мирьям осталась в одной короткой, холщовой рубашке и надела штаны. Она полюбовалась длинными, стройными ногами, узкими бедрами, тонкой талией и напомнила себе: «К акушерке надо сходить. Миссис Кирквуд кого-нибудь порекомендует. Роды год назад были. Все у меня в порядке, но папа говорил, что каждая женщина, раз в полгода, должна посещать врача».

Она с сожалением стянула темно-синие штаны. Мирьям подхватила чулки. У Штрауса в магазине продавалось женское белье, парусина для палаток, револьверы Кольта, ром, жевательный табак, обувь. Мистер Штраус говорил: «Мы здесь для того, чтобы обеспечить покупателей любыми товарами. Когда я жил в Нью-Йорке, я заходил в эмпориум «К и К». Нам, конечно, пока до такого далеко».

Мирьям не рассказывала о Горовицах:

– Вернусь в Нью-Йорк, - думала она, - скажу Дэниелу, что все это было ошибкой..., Пойду учиться, встречу человека, которого я полюблю, еврея..., В Нью-Йорке Бет, она мне поможет.

Иногда Мирьям думала о Максе. Она лежала на своей узкой кровати, затягиваясь папироской, вдыхая свежий, соленый ветер с залива. «Нет, нет, - девушка мотала головой, - нам не по пути. Я ему нравилась, немного. Видно было, - Мирьям усмехалась: «И Джошуа надо сказать, что это я..., Или не надо, - она вздыхала и заставляла себя не вспоминать грубые, жесткие пальцы, что шарили по ее телу.

– Мужчины не все такие, - Миряьм садилась и встряхивала черноволосой головой: «Менева..., - она краснела и невольно улыбалась, - теперь я понимаю, как все должно быть на самом деле. Буду ждать любви, - говорила она себе.

Мистер Штраус завернул ее чулки в грубую бумагу и помялся: «Приходите к нам на Шабат, мисс Кардозо. И вообще, - он повел рукой, - зачем вам в пансионе оставаться, моя сестра рада будет...»

– Вы тоже там живете, мистер Штраус, - покачала головой Мирьям, расплачиваясь, - это нескромно, сами знаете.

Со Штраусом она познакомилась просто. В первый день по приезду в Сан-Франциско, Мирьям прошлась по Мэйсон-стрит, ища магазин с мезузой на дверях. По соседству с конторой «Жирарделли и Жерар», они держали единственную приличную кофейню в городе, Мирьям увидела вывеску «Универсальный магазин Стросс и Компания». Колокольчик зазвенел, невысокий, лысоватый мужчина лет тридцати, в кипе, поднялся из-за стойки и радушно спросил: «Чем могу служить, мисс?»

Штраус, приехав в Америку из Германии, поменял фамилию.