Чтение онлайн

– Что за отвратительная косность, - вздохнул Майкл, - только в Пенсильвании и Массачусетсе разрешены межрасовые браки. И то, в Массачусетсе, благодаря дедушке Тедди. Он десять лет принятия этого закона добивался. После войны мы покончим со всем эти.

Он полюбовался стройной, изящной фигурой девушки. «Зачем я тяну, - рассердился на себя Майкл, - надо поговорить с мистером Вильямсоном. Я, кажется, Аталии по душе. Следующей весной, после того, как мистера Линкольна приведут к присяге, можно пожениться».

Майкл стоял, на теплом солнце и думал, как повезет Аталию на медовый месяц в Европу, покажет ей Париж, познакомит с родственниками в Старом Свете.

– Найду мистера Уистлера, - решил Майкл, - пусть ее портрет напишет. Бет мне даст рекомендательное письмо, они в одной газете работали. Газеты..., - он улыбнулся.

Майкл провел ночь в редакции National Intelligencer, в кабинете редактора. Рассыльные приносили телеграммы из Нью-Йорка, Бостона и Филадельфии, от обществ аболиционистов, от священников и квакеров, от писателей и адвокатов. Ранним утром Майкл, в подвале, где размещалась типография, взял в руки сырой лист: «Судьбоносное голосование в Сенате, - читал он резкие, четкие буквы, - Тринадцатая Поправка к Конституции США отменяет рабство на территории всей страны».

Майкл присел на край стола, и устало закурил папиросу. Затруднений в Сенате они не предвидели, а вот с Палатой, вздохнул мужчина, с Палатой предстояла работа. «Будем покупать голоса, - развеселился Майкл, - будем предлагать депутатам государственные посты..., А что делать?»

Здесь же была и статья о Бет и Джошуа. Фотография получилась отменной. Майкл знал, что Линкольн подписал ее. Придя в дом Горовицей, он увидел карточку в красивой, серебряной рамке. «Дорогим Страннице и Страннику, героям Америки, с пожеланием семейного счастья. Авраам Линкольн, президент США».

– Они, наверное, сына Авраамом назовут, - подумал Майкл, - а девочку Батшевой, в честь бабушки Батшевы и тети Бланш.

В статье вспоминали о Сержанте, погибшем в Хиксфорде, о Марте Фримен, о родителях Бет, об отце Майкла. «Мэтью в Европе, наверное, - вздохнул мужчина, - может быть, после войны объявится».

– Добрый день, мисс Вильямсон, - поклонился Майкл. Он был в хорошем, светлом костюме, с крахмальной рубашкой и шелковым галстуком. После типографии Майкл заехал домой. Там было пусто. Волк еще той неделей отправился в Делавэр. Макса должны были подержать в пересыльной тюрьме, а потом присоединить к партии заключенных-конфедератов. Форт Делавэр стоял на острове, но, как уверил Волка майор Горовиц: «Лодки будут готовы. Ты не сразу беги. Побудь две-три недели в лагере, завоюй себе авторитет».

Волк поднял бровь и со значением кашлянул. Его снабдили документами капитана Уильяма Марша, уроженца Виргинии. Настоящий Марш умер от тифа в тюрьме для военнопленных на озере Эри. Дэниел тщательно проверил все сведения. Марш рано осиротел, родственников у него не имелось. Майор Горовиц три дня сидел с Волком, готовя его к роли конфедерата, проверяя, как Макс выучил боевой путь капитана.

– Ты на него похож, - Дэниел листал личное дело заключенного, - высокий, белокурый, голубоглазый. Удачи тебе, - заключил майор Горовиц.

– Мистер Вулф, - нежные, розовые губы улыбнулись, - рада вас видеть. Все готово?
– Аталия кивнула на купол Капитолия.

– Конечно,- довольно отозвался Майкл: «Здесь будут мои родственники,- он передал Аталии газету, - я провожу вас наверх. Почитайте, пока все собираются». Он посмотрел на золотой хронометр: «Этого номера даже у мальчишек нет, - Майкл прищурился и посмотрел на толпу, что осаждала ступени Капитолия, - но слышу, кричат. Появился».

Он провел Аталию на галерею и устроил на бархатном диванчике. Внизу сенаторы рассаживались на своих скамьях. Майкл посмотрел на американские флаги, что висели на стенах:

– Я, к сожалению, не смогу сегодня отсюда вырваться, мисс Вильямсон, работы много. Но, если бы вы разрешили в субботу отвезти вас на прогулку..., - Майкл замер. Девушка коснулась его руки. «Только бы она своих пальцев не отнимала, - попросил Майкл, - так хорошо, так хорошо...»

– Вы делайте свое дело, мистер Вулф, - тихо ответила Аталия, - для нашей страны. Для Америки. Девушка улыбнулась: «Я всегда рада вас видеть».

Она сидела, так и не развернув газету, глядя на Майкла. Он говорил с кем-то из сенаторов. «Республиканец, - поняла Аталия, - мистер Вулф мне объяснял, где кто сидит. Даже схему чертил».

Галерея заполнялась людьми, белыми и цветными. Они сидели отдельно, на огороженных местах. Аталия увидела очень красивую женщину, в платье гранатового шелка и такой же шляпке, отделанной перьями. У нее были большие, темные, в длинных ресницах глаза и щеки цвета сливочной карамели. Она прошла на места для цветных. Аталия нахмурилась: «Какое лицо знакомое. Может быть, актриса, может быть, я ее в газете видела?». Женщину сопровождал белый мужчина, в хорошем, летнем сером костюме, с красиво подстриженной, каштановой бородой. Он снял шляпу, опустившись рядом с ней. Аталия поняла:

– Еврей. Майор Горовиц тоже кипу носит. Но откуда я ее знаю?
– девушка развернула газету и вздрогнула. Та же самая женщина смотрела на нее с фотографии.

– Президент Линкольн принял в Белом Доме известную журналистку и писателя, мисс Элизабет Фримен, - прочла Аталия.

Она узнала эти черные, пышные волосы, стройную шею, и отчего-то покраснела. Бет наклонилась к Джошуа: «Дочь полковника Вильямсона здесь. Помнишь, я тебе о ней говорила?». Рав Горовиц взглянул на красивую, светловолосую девушку на противоположной стороне галереи и шепнул Бет: «Не надо ей ни о чем рассказывать».

– Конечно, не буду, - усмехнулась та: «Ни к чему это». Снизу раздались удары молотка. Бет услышала голос:

– Уважаемые господа! Перед голосованием я бы попросил вас выслушать одного из гостей сегодняшнего заседания, мисс Элизабет Фримен, многим из вас известную под именем Странницы, человека, который несколько лет провел на глубоком юге нашей страны, и может говорить от имени ее цветных граждан.

Бет несколько раз читала свою речь Джошуа. Он и сам был отменным проповедником. До войны она часто выступала на собраниях суфражисток. Глубоко вздохнув, женщина поднялась. Джошуа ласково держал ее за руку. Она сглотнула и начала, громким, ясным голосом.

– Господа! Я говорю здесь не только от имени тех, кто до сих пор страдает в оковах, но и от имени тех людей, что умерли, не дождавшись отмены рабства на нашей земле. От имени Элизабет Фримен, которая, в прошлом веке, в Массачусетсе, сказала суду: «Господь сотворил людей свободными, по закону Бога я такой же человек, как и вы». От имени, повешенного в Хиксфорде Натаниэля Фримена, который просил перед смертью не хоронить его в земле рабов. От имени маленькой Констанцы Вулф, погибшей только за то, что ее отец был белым, а мать цветной, от имени всех людей, - голос Бет зазвенел, - что ждут сейчас на ступенях Капитолия вашего решения...