Чтение онлайн

– Из Квебека тоже никто не приезжал, - Дэниел тронул свою лошадь, - и вообще, все это ерунда. Президент принес присягу. Сейчас Ли сдастся, и ничего они сделать не посмеют.

Два месяца назад ему стали приходить анонимные письма о том, что полковник Вильямсон руководит шпионской сетью конфедератов в столице. Дэниел никому их не показывал, но аккуратно складывал в папку. Эти послания он хотел использовать при аресте Вильямсона, как доказательство его вины.

– И тогда, - сладко думал Дэниел, просыпаясь ночью,- тогда она станет моей..., Вильямсона я отправлю в тюрьму, пожизненно. Потом отвезу Аталию с ним повидаться, когда мы поженимся.

Он представлял себе Аталию, с распущенными, белокурыми волосами, с голубыми, покорными глазами. Тяжело дыша, Дэниел говорил себе: «Уже скоро».

В Мэриленде Дэниел тоже ничего не узнал. Таверна была просто таверной. Спешиваясь, он сказал себе: «Хватит здесь торчать. Возвращайся в столицу и арестовывай Вильямсона». Майор Горовиц взглянул на крыльцо. Макс, в чистой форме, стоял за спиной генерала Ли. Голубые глаза сверкали в полуденном солнце, белокурые, коротко постриженные волосы, шевелил ветер. Было тихо, наверху, в синем, безоблачном небе пел жаворонок.

Дэниел увидел, что Волк легко, едва заметно улыбается. Грант кинул Дэниелу поводья и пожевал сигару: «Генерал Ли, вы готовы принять условия капитуляции армии?»

Все молчали. Ли, наконец, порылся в кармане мундира и достал оттуда бумагу.

– Мы, ниже подписавшиеся военнопленные, Северной Виргинской армии, в день капитуляции командующего упомянутой армией генерала Роберта Ли, перед главнокомандующим армией Соединенных Штатов, генерал-лейтенантом Улиссом Грантом, торжественно даем слово чести. Впоследствии мы не будем служить в армии Конфедеративных Штатов, либо каком-нибудь другом вооруженном формировании, враждебном Соединенным Штатам Америки..., - глухой, тихий голос генерала разносился над лужайкой. Дэниел, облегченно, выдохнул:

– Вот и все. Господи, спасибо Тебе. Война закончилась.

Майкл Вулф отдал Марте и семье этаж особняка, который когда-то принадлежал судье Бенджамин-Вулфу. Покойный дядя Дэвид его перестроил и расширил. Марта, сидя на мраморной скамейке в саду, полюбовалась изящным, в марокканском стиле, фонтаном. С Майклом они увиделись в столице в начале прошлого месяца. Марта, добравшись до Омахи, послала ему кабель. На перроне Юнион-стейшн они обнялись. Майкл, весело, сказал: «Шестнадцать лет, не могу поверить. Но ты совсем не изменилась, Марта».

Он и сам не изменился, оставаясь таким же легким, невысоким. Марта вспомнила «Тридцать ему. А Мэтью двадцать девять. Интересно, где он?»

– Не знаю, - в первый же вечер пожал плечами Майкл, - я давно о нем ничего не слышал. Бет, когда жила здесь, упоминала, что видела его в Ричмонде, но это несколько лет назад было. А с тех пор, - Майкл развел руками, - ничего.

Он все время проводил в Белом Доме. Майкл показал им карту страны: «Не сегодня-завтра война закончится. Нам придется восстанавливать промышленность, железные дороги…, Ты, кузен Степан, - он подмигнул, - нам очень пригодишься».

– Надо помогать бывшим рабам, Майкл, - заметила Марта, разливая кофе: «Надо обучать их грамоте, устраивать на работу, поддерживать тех, кто захочет переехать на запад...»

– Для этого у нас будет целое бюро, - гордо сказал Майкл, - я написал Саре-Джейн, в Огайо. Я пригласил ее вернуться в столицу, она хорошо разбирается в образовании. И Бет, когда приедет в Америку, очень нам поможет, я уверен. Люди к ней прислушиваются. Она даже из Святой Земли колонки в газету шлет.

Степан устроился инженером на военную верфь. Гражданских заводов в городе просто не было. Майкл улыбнулся: «Как только закончатся сражения, кузен, переходите на обыкновенную фабрику. Это, конечно, - он помолчал, - если армия вас отпустит, с вашим опытом, с вашими рекомендациями...»

– Мы к осени в Лондон собираемся, кузен Майкл, - покачал головой Степан, - там обоснуемся, пока что. А потом, - он потрепал сына по голове, - посмотрим. Может быть, подземную дорогу продолжим строить, или в Египет отправимся, на Суэцкий канал.

Петенька, как только прочел в газете о подземной дороге, засыпал и просыпался с одним желанием, как можно быстрее добраться до Лондона. Однако Марта, все равно, строго заметила: «Война войной, дорогой мой, а учиться надо. На перевале Доннера мы с папой тебе преподавали. Теперь пора в школу, хотя бы до июня».

Петенька закатил голубые глаза. В горах Сьерра-Невада ему нравилось. Он был подручным на отцовском участке. По вечерам родители занимались с ним математикой и языками. Петя болтал с китайскими рабочими, по выходным он, с отцом и матерью, охотился. Они привезли в столицу несколько шкур гризли. Одного медведя Петя убил сам. По крайней мере, ему так хотелось думать, потому что мама уступила решающий выстрел. С детьми инженеров и десятников он купался в холодном, высокогорном озере, на перевале. Петя поднимался с рассветом и засыпал, как только голова его касалась подушки.

– Поздоровел он, конечно, - ласково подумала Марта, разворачивая письмо.

– Десять лет, а чуть ли ни пятнадцатилетним выглядит. На коне отлично ездит, Степушка его клинком владеть научил, стреляет..., Все с Петей хорошо.

Она так и держала в руках листок. На перевале Доннера у них был собственный дом, уютный, маленький, с очагом из горных валунов. Крыльцо выходило на покрытые снегом вершины. Вечером, Марта садилась с папироской на ступени. Небо было сверкающим, огромным, таким, как в Сибири, переливались звезды. Она, отчего-то вспоминала тягучие, грустные песни, что слышала в Семипалатинске, у Иртыша. Марта подпирала щеку ладонью: «Все наладится, непременно. У нас родится дитя..., Все будет хорошо».

Они со Степаном об этом не говорили, но Марта иногда ловила на себе его тоскливый взгляд, будто муж хотел сказать что-то и боялся.

Майкл устроил Петю в частную школу Эмерсона. Марта немного опасалась, что сына, из-за русской фамилии, начнут дразнить. Петя, после недели занятий, довольно хмыкнул:

– Они мне все в рот смотрят, мамочка. Они дальше Нью-Йорка не выезжали, а я был в России, Китае, Японии, умею играть в го, убил медведя..., - Марта рассмеялась и поцеловала его: «Хвастун ты у нас, Петенька! Хорошо, что ты с мальчиками подружился».

Петя успел обегать весь Вашингтон. Майкл устроил им места на галерее Капитолия, они слушали дебаты в Палате. Вечером, за ужином, Петя спросил у отца: «А в России, папа, когда парламент появится? Ты говорил, мой дедушка участвовал в восстании, для того, чтобы ограничить власть императора».

– Для этого время еще не пришло, милый мой, - вздохнул Степан. В спальне, он, недоуменно, поинтересовался у Марты:

– Для чего нужны все эти разговоры? Идет война, зачем тратить время на какие-то, - Степан посмотрел на первую страницу National Intelligencer, - обсуждения налогов на алкоголь, чай и кофе?