Чтение онлайн

Они сидели на заднем ряду епископальной церкви в пригороде Вашингтона. Шел мелкий, надоедливый весенний дождь. Вильямсон, осторожно, сказал: «Мистер Вулф, северяне взяли Ричмонд, президент Дэвис бежал...»

– Я читаю газеты, - Мэтью поднял холодные, голубые глаза от молитвенника.

– Как только Венеция будет спасена, мистер Вильямсон, президент Дэвис приедет в столицу и займет свое законное место в Белом Доме. От вице-президента Джонсона мы тоже избавимся, разумеется. Тем более, он пьяница. Вы мне сами говорили, он явился навеселе на инаугурацию Линкольна.

Вильямсон кивнул. Билеты на инаугурацию ему и Аталии устроил мистер Майкл Вулф. Он стал заместителем главы новой администрации. Вильямсон, в Белом Доме, посмотрев на него, отчаянно подумал:

– Прийти с повинной, все рассказать..., Ему, кажется, нравится Аталия, и он ей тоже. Они улыбаются, говорят наедине…, Ничего страшного, что он северянин. Война все равно проиграна, Ли рано или поздно капитулирует. Мистер Майкл отличная партия, он богат, уважаем, из хорошей семьи..., Может быть, еще президентом станет.

Аталия и Майкл о чем-то разговаривали, стоя на зеленой лужайке перед Белым Домом. Дочь была в шелковом платье с пышным кринолином, цвета весеннего неба, белокурые волосы украшены серебряными гребнями.

– Зачем я все это затеял?
– мучительно спросил себя Вильямсон и вздохнул: «Но если я признаюсь во всем, мистер Мэтью меня не пощадит..., Ладно я, но Аталия...»

Он взглянул на безмятежную, нежную улыбку дочери и увидел, как Майкл, мимолетно, быстро, касается ее маленькой руки. Однако Вильямсон пока не нашел в себе сил пойти в Бюро Военной Информации и во всем признаться.

– Если бы майор Горовиц был здесь..., - горько говорил себе полковник, - я бы ему намекнул..., У него, наверняка, есть знакомые, обеспечивающие безопасность президента.

Майор Горовиц месяц, как не приходил в их особняк. Он сказал, что уезжает на фронт. «Или с мистером Вулфом поговорить..., - ворочался по ночам Вильямсон, - он тоже в армии служил. Но это его брат, как, же так...»

– И тогда страна вернется к порядку, - бодро заключил Мэтью и потрепал Вильямсона по плечу.

– Мы вас не обидим, Джеймс, вы очень помогли Конфедерации. Имения, рабы, доли в плантациях..., Как моя невеста?
– внезапно, требовательно спросил Мэтью: «После Пасхи мы с Аталией обвенчаемся, дорогой тесть, - он улыбнулся, оскалив белые, красивые зубы.

– Хорошо, мистер Вулф, - пробормотал полковник: «Она занимается музыкой, языками, рисует...»

– Я бы вас попросил передать Аталии мой поклон, - Мэтью улыбался, однако глаза у него заледенели, - но я надеюсь сделать это сам, в скором будущем.

Они распрощались. Мэтью шел по деревенской дороге, засунув руки в карманы, подняв воротник суконной, рабочей куртки. Он побывал в кабинете кузена Дэниела, и знал, что майор Горовиц отправился в Мэриленд, следить за бывшей таверной вдовы Саррет.

– Следи, следи, - усмехнулся Мэтью, - там ничего подозрительного нет.

Мэтью осенью перевез все оружие, спрятанное в тайнике, в подвал дома, где размещался вашингтонский пансион вдовы. Кроме Бута, у него было еще два человека, готовых убить вице-президента Джонсона и государственного секретаря Сьюарда.

– Хаос, - довольно сказал Мэтью, - настанет хаос. Вильямсона, под шумок, арестуют. Аталия, на коленях, будет просить меня спасти ее отца..., Быстро обвенчаюсь с ней и уеду в Европу. В Святую Землю, - он облизал губы. Мэтью нашел в кабинете у кузена письмо от рава Горовица и усмехнулся: «Мало ей, что она черномазая, еще и еврейкой захотела стать. Развратница. Ничего, им недолго жить осталось».

Он следил за домом брата и знал, что приехала кузина Марта и ее семья. Мэтью провел ее мужа до военной верфи на Потомаке, а сына, до школы Эмерсона. Сама кузина Марта ездила в Государственный Департамент, в Белый Дом, и к адвокатам, что вели когда-то дела их покойного отца. Это Мэтью больше всего не понравилось

– Мало ли что ей в голову придет, - недовольно подумал Мэтью, - она всегда любила совать нос в чужие дела. Шпионка, столько лет болталась в России. Наверняка, выполняла задания нашей разведки. Или английской. Дедушка Тедди не зря два паспорта имел. И внучка у него такая же, никакого представления о чести. И что она в Белом Доме забыла?

Мэтью мысленно пометил себе, что кузины Марты надо опасаться. Он решил, что перед отъездом навестит дом брата.

– Сейчас этого делать нельзя, - размышлял он, идя по улице в предместье, - надо подождать, пока Брут убьет Цезаря. Майкл, наверняка, после такого ночевать в Белом Доме будет. Я загляну на огонек в наш особняк. Познакомлюсь поближе с мужем и сыном кузины Марты. Она мне обрадуется, я уверен.

Вильямсон глубоко, болезненно вздохнул и толкнул дверь уборной. Бут развалился на бархатном диване, просматривая какие-то письма, устроив ноги на низком столике. Он курил хорошую сигару. Вильямсон, посмотрев в его красивые, карие глаза, откашлялся: «От поклонника вашего замечательного таланта, мистер Бут».

Дерринджер, маленький, с коротким стволом, с рукоятью слоновой кости, был надежно спрятан внутри букета.

– И нож, - вспомнил Вильямсон, - у него еще будет нож. Мэтью сказал, что охранник президента в антракте пойдет в таверну, и не вернется. Во время второго действия все и случится. Бута никто не остановит. Он звезда, самый популярный актер Америки. Одновременно будут убиты все остальные. А потом они сбегут на юг. Начнется неразбериха..., Господи, помоги нам, - попросил Вильямсон и вздрогнул. Бут что-то говорил.

– Большое вам спасибо, - улыбнулся актер. Заметив, как Вильямсон вытирает пот со лба, Бут презрительно хмыкнул:

– Еще бывший боевой офицер. Еле на ногах держится. Все пройдет удачно, в ложе Линкольна никого с оружием не ожидается.

Вильямсон, пошатываясь, попрощался. Пройдя через служебный вход, он прислонился к теплой, нагретой солнцем стене театра: «Господи, прости меня…, Это все ради нее, ради моей девочки. Господи, только бы она была счастлива».

Он шел домой, под зелеными, пышными деревьями, слыша крики газетчиков: «Армия Ли и армия Гранта сражаются под Аппоматоксом! Близок час капитуляции южан!». Вильямсон упорно, настойчиво шевелил губами: «Все ради нее, ради нее...».

В Овальном Кабинете вкусно пахло свежим чаем, виргинским табаком и легко, едва уловимо, жасмином. Марта сидела, устроившись в большом кресле, расправив шелк кринолина. Ткань была медной, блестящей, похожей, подумал Линкольн, на старое, боевое оружие. Изящная, непокрытая голова была чуть наклонена. Зеленые глаза смотрели на старый блокнот, лежащий между ними, на столе.

– Рука месье Лавуазье, - восхищенно сказал Линкольн: «Не могу поверить, миссис Бенджамин-Вулф, что вам удалось, во время странствий, все это сохранить».