Чтение онлайн

– Степушка…, Я все понимаю, милый. Я дома, на своей земле, а ты больше никогда в Россию не вернешься. Тяжело тебе, - утвердительно сказала Марта.

Он сложил чертеж, Марта краем глаза увидела в линиях что-то знакомое, и признал: «Тяжело, милая». Степан потянул ее к себе на колени:

– Тогда, в Сакраменто, после ссоры нашей, я даже хотел пойти…, - Марта приложила палец к его губам: «Но не пошел. Не надо, Степушка, - она прижалась щекой к его щеке, - я увидела бы все. Я тебя люблю». Степан почувствовал, как жена вытирает слезы с его глаз. Он уткнулся лицом в мягкое плечо: «Хочется дома, Марта…, У меня никогда его не было…, Даже к Феде меня только ненадолго привозили».

В кабинете, слушая мужа, Марта решила:

– Не надо ему письмо от Юджинии показывать. И Макс, когда вернется, пусть молчит. Я его попрошу. Я не хочу, чтобы Степушка страдал. Он сам с братом увидится. Приедет Федор Петрович в Европу, рано или поздно. Пусть поговорят.

Марта долго сидела, обнимая Степу, шепча ему на ухо, что они обязательно купят дом на Темзе, заведут лодку, и будут катать детей по реке. «Мальчиков, - Марта укачивала его, - и девочек, милый. Я уверена, что у нас все получится, Степушка».

– Зачем я тебе?
– Степан, вынув из ее волос шпильки, целовал нежную шею: «Я тебя старше, Марта, и то, что в Сендае было…, - он не закончил. Марта взяла его большую ладонь:

– Вы не виноваты, милый. Что было, того не будет больше, - она улыбнулась: «А ты мне затем, что я тебя люблю, и буду любить всегда. Пока мы вместе, смерти нет, - она закусила губу и сдавленно сказала: «Тебе нельзя…»

– Ничего, - его губы коснулись маленького уха, - ничего, любовь моя…, Господь хочет, чтобы люди любили, Марта. Помнишь, - Степан поднял ее на руки, - помнишь, ты мне говорила, что исчезнет ненависть и останется одна любовь…., Прости меня, - он зарылся лицом в ее распущенные волосы, - прости…

Марта успела вспомнить: «Петенька спит». Потом все исчезло, и они опять были вместе, как тогда, в пещере под Бахчисараем, как в маленькой комнатке их дома в Гунибе. Марта, плача, смеясь, шептала: «Я люблю тебя, я так тебя люблю, Степушка…». Они лежали на диване, обнявшись, Степан показывал ей чертежи подводной лодки. Он весело сказал: «Скоро показательное погружение устроим. Вы с Петенькой посмотрите, конечно».

– Но ведь это не опасно?
– она устроилась головой на его груди, сбросив измятое платье на ковер. Рубашку Марта засунула куда-то за спинку дивана. Степан поцеловал ее белое, мерцающее жемчугом плечо: «Совершенно не опасно, не волнуйся. Я такое делал, на Крымской войне. Марта…, - он почувствовал ее всю, горячую, нежную, и попросил: «Не уходи, никогда. Обещай, что всегда будешь со мной, Марта».

Она поцеловала лазоревые глаза: «Пока мы вместе, смерти нет, Степушка. Я это всегда помнить буду. И ты помни. Расскажу тебе, о чем я сегодня с президентом говорила, - смешливо добавила Марта. Степан удивился: «Ты с ним чай пьешь».

– И разговариваю тоже, - Марта блаженно вздохнула: «Хорошо-то как!»

– Потом в спальню пошли, - вспомнила она, показывая Максу и Дэниелу саблю с иконой. «Это мой муж гравюру сделал, - Марта развернула изящный свиток, - еще в Японии».

– Вы сидите, как мадам де ла Марк, кузина Марта, - Волк, разглядывал тонкую, хрупкую женщину в мужском наряде, с тяжелым узлом бронзовых волос, что устроилась на берегу пруда. «И тоже у ручья, - он указал на воду, - я помню картину, что в Лондоне висит».

Макс заметил томный, нежный румянец на ее щеках и сердито подумал:

– Не стоит и пытаться, если не хочешь, чтобы она тебя застрелила из того же кольта, что тебе показывала. У бабушки бы рука не дрогнула, и у этой тоже. И муж там, судя по всему, шутить, не любит.

Дэниел отправился варить кофе. Марта внезапно потянулась и взяла Макса за руку. Волк даже вздрогнул. Они сидели в креслах у мраморного камина. Марта тихо сказала:

– Кузен Макс, я получила письмо от кузины Юджинии. Я все знаю. Не говорите ничего моему мужу. Вы с ним сегодня познакомитесь. Вы у нас обедаете, разумеется. И Дэниел тоже. Здесь, в кладовке, есть его посуда. Молчите пока, - Макс ощутил, какие у нее жесткие, твердые пальцы.

Женщина смотрела на него, требовательно, выжидающе.

– Не буду, кузина Марта, - Максу почему-то захотелось отвести взгляд. «Даже мурашки по коже идут, - понял он, - бабушка тоже так смотреть умеет».

– Слово чести, - добавил Волк и вспомнил кольт, что уютно лежал в ее ладони, маленький, смертельный.

– Спасибо, - улыбнулась Марта и поднялась. Дэниел вошел с кофе. «Расскажу вам, - женщина взялась за серебряный кофейник, - как мне в Японии хотели голову отрубить».

Она говорила, смеялась, а Волк видел холодный блеск зеленых глаз, вспоминал ее твердый голос: «Молчите».

– Буду, - хмыкнул Волк: «Понятно, что от нее лучше подальше держаться. Такая женщина тебя раздавит, и даже не оглянется». Он отпил сваренного с кардамоном кофе: «Ни слова ему не скажу».

В гардеробной пахло жасмином. Марта, по приезду в Вашингтон, сшила себе новые платья. Она стояла у шкафа орехового дерева, в одной короткой рубашке и чулках, склонив голову набок, пристально их рассматривая. Марта не носила корсета. Портниха говорила: «Вам затягиваться не надо, миссис Бенджамин-Вулф. Талия очень тонкая». Ландо из Белого Дома должно было забрать ее в половине восьмого вечера и привезти прямо к театру Форда.

– В воскресенье, - сказал президент, прощаясь с ней вчера, - ждем вас и семью на пасхальный обед. Линкольн был в хорошем настроении и взял с нее обещание, что Марта непременно поиграет им.

Он поднес к губам ее руку: «Как вы мне сегодня играли, миссис Бенджамин-Вулф. Мне сразу..., - президент оборвал себя и ласково улыбнулся: «Увидимся в театре».

С юга приходили хорошие новости. Соединения конфедератов сдавались, войска возвращались домой.

– Может быть, - Марта, невольно, положила руку на живот, - может быть, получилось..., Через две недели узнаем. Но в театр Степушка все равно идти отказался. С Петенькой посидит, позанимается математикой, русским..., Почитает ему. Холодный ужин я накрыла, к полуночи вернусь. Майкл в Белом Доме еще. Хотя, может быть, и с девушкой встречается..., - Марта вспомнила лукавую улыбку кузена.

Они сидели в столовой. Марта, с двумя мужчинами и ребенком в доме, поднималась в пять утра, чтобы приготовить завтрак. Мужу надо было к шести на верфь, у Петеньки занятия начинались в семь, тогда же уходил Майкл. Разливая кофе, Марта заметила: «Мы с тобой ровесники, Майкл. Я десять лет замужем. Надо и тебе жениться, мирное время настает».

Майкл покраснел: «Я после Пасхи буду предложение делать. Надеюсь, - кузен вздохнул, - отец ее мне не откажет».

– Не откажет, - уверенно ответила Марта, затягиваясь папироской: «Твой отец был бы рад, милый. Пусть здесь, - она обвела рукой отделанную шелковыми обоями столовую, - дети появятся. И женская рука нужна, - Марта взглянула на чисто вымытые окна, - слуги с фронта вернутся, но все равно...»

Она каждый день, понемногу, приводила в порядок комнаты. Пока шла война, поденщиц было нанимать нельзя. Степан работал на военной верфи, Майкл, бывало, приносил домой бумаги из Белого Дома.

– У бабушки, на Ганновер-сквер тоже слуг не водилось, - Марта, стоя на деревянной стремянке, протирала окна, - но я привыкла к работе. На перевале Доннера сама все делала.

Она рассказала Майклу, что встретила в Сан-Франциско Меневу с дочкой. Кузен помрачнел:

– Рано или поздно армия до них доберется, Марта. Загонит в резервации, согласно заветам дедушки. Считается, что индейцы, живущие на своей земле, опасны для Америки. Надо непременно их держать под присмотром.