Чтение онлайн

Джоанна тяжело вздохнула:

– Молодая девушка, а все равно, одурманена этим опиумом. Она монастырского воспитания, Жан истовый католик был. И Маргарита такой окажется. Когда мы избавимся от диктата религии?
– Джоанна внесла кофейник в гостиную и внимательно посмотрела на внука. Макс откинулся в кресле, однако бабушка заметила, как подрагивают его длинные, сильные пальцы.

– Вы уезжаете, что ли?
– недоуменно спросил Макс, отпив кофе.

– Я хотел у вас вещи оставить. Я был у синьора Гарибальди, а Альпах, а теперь собираюсь в Мон-Сен-Мартен податься, забойщиком, - добавил он: «По заданию Интернационала».

Бабушка и Поль, молча, курили, оглядывая Макса. Волку отчего-то стало не по себе.

– Уезжаем, - согласилась бабушка, - впрочем, - она посчитала на пальцах, - еще месяц ты здесь можешь жить, совершенно спокойно. Ты писал, прошлым годом, что книгу начал?

– Мне просто показалось, - уверил себя Макс: «Все с ними в порядке. Я их год не видел, отвык. Все хорошо, - бабушка не сводила с него пристальных, голубых прозрачных глаз. Волк заставил себя не ежиться.

– О Кампанелле и Томасе Море, - он кивнул, - после того, как диссертацию защитил. Мне надо съездить в Лувен, в университетскую библиотеку, позаниматься...

Джоанна горько думала о том, сколько еще предстоит работы, как социализм должен изменить человеческое сознание и поведение.

– Он плоть от плоти рабочего класса, - сказала себе Джоанна, - сын шахтера и ткачихи. Мы с Полем всегда их воспитывали в трудовом духе. Откуда это буржуазное пренебрежение к своим обязанностям коммуниста, строителя нового общества? Нельзя тащить за собой старую, основанную на лжи мораль, нельзя...,- она резко прервала внука:

– Что ты был в Альпах, мы знаем. Синьор Гарибальди мне написал. И еще кое-что написал, Максимилиан, - женщина положила перед ним конверт от каноника и ответ синьора Джузеппе.

Джоанна заметила, что Макс, немного, побледнел. Внук нарочито долго тушил окурок в медной пепельнице. Мужчина откашлялся:

– Я не понимаю, бабушка, дядя Поль, к чему все это..., Да, - Макс поднял голубые глаза, - я был в Аспромонте, с партизанским отрядом..., Но ее..., - то есть кузину Аниту, - я не видел. Может быть, она в деревне жила..., - он вздрогнул. Бабушка ударила маленьким, сильным, сухим кулаком по столу.

– Не лги нам, Максимилиан де Лу!
– угрожающим тоном сказал женщина: «Коммунист не смеет лгать, иначе ты ничем не лучше буржуа». Джоанна встала и прошлась по гостиной. У нее до сих пор была тонкая талия, узкие бедра и прямая спина.

– Какая она красавица все-таки, - невольно подумал Поль. Вслух, он, хмуро, заметил:

– Разве мы этому тебя учили, Максимилиан? Ты член Интернационала, доверенный курьер, за тобой идут люди. Как ты можешь, - Поль поморщился, - быть таким нечистоплотным в личной жизни? Коммунист, Макс, не ханжа, не лицемер. Он признает свои ошибки и несет за них ответственность.

Джоанна глубоко затянулась папиросой и требовательно спросила:

– Ты знал покойную Аниту Корвино? Эта девочка, Мария, - она кивнула на письмо каноника, - твоя дочь?

– У меня в отряде было два десятка человек, бабушка, - чуть не плача, ответил Макс.

– Я не могу быть уверенным, что..., Хорошо, - он тоже поднялся и встал напротив Джоанны. Волк был выше женщины на две головы:

– Я не скрываю, что познакомился с Анитой в Лондоне. Она со мной поехала в Италию, по собственной воле, - торопливо добавил Макс, - но потом..., - он замолчал. Бабушка вскинула твердые глаза и процедила: «Не юли! Мария может быть твоим ребенком?»

– Может, - покраснев, признал Макс, - моим и каждого партизана в моем отряде.

Он ахнул и схватился за щеку. Рука у бабушки была тяжелая.

– Я против рукоприкладства, - Джоанна потерла ладонь, - и в детстве вас никогда не била. Очень жаль, - она потушила папиросу, - что приходится делать это сейчас. Покойная Анита не может себя защитить. Я не позволю тебе, Максимилиан, выйти, что называется, сухим из воды. Ты говоришь, вы были в близких отношениях..., - бабушка кивнула на стол, - садись и пиши.

– Она не только со мной..., - бормотал Макс. Джоанна, вложила в его пальцы фаберовскую ручку:

– Меня это не интересует. Мне важно, чтобы ты, Максимилиан, не уронил честь коммуниста. Ты должен выполнять взятые на себя обязательства. Тебе двадцать шесть, ты не ребенок. Я тебе в шестнадцать лет все рассказала, когда ты на шахты уезжал. И я, и Поль, - Джоанна подвинула внуку аффидавит.

Он покорно подписал документ, где признавал Марию Корвино своей дочерью. Прочитав еще один лист, мужчина замялся:

– Это что? Бабушка..., - Макс опустил бумагу, - дядя Аарон обеспечен, зачем...

– Ты рискуешь второй пощечиной, от меня, Максимилиан, - предупредил его Поль: «Я вырастил твоего отца и Полину, как своих детей. Вырастил тебя и Анри. Самое малое, что ты можешь сделать для своего ребенка, это обеспечивать ее, до восемнадцати лет.

По закону девочкам выплаты полагались до замужества. Джоанна забраковала такой черновик обязательства:

– Я не собираюсь поддерживать патриархальные устои. В восемнадцать лет юноша или девушка могут зарабатывать себе на хлеб.

Поль не стал спорить.

– Но две тысячи фунтов в год, - Макс сопротивлялся, - это очень, много. И почему они уходят вам на счет, бабушка, одной суммой? Это почти тридцать тысяч фунтов, - Макс, быстро, подсчитал в уме. Деньги у него после этого перевода еще оставались, но Волку было обидно терять средства, выплачивая содержание ребенку, которого, Макс твердо себе это пообещал, он никогда не увидит.

– Такая же пиявка, как ее мать, - злобно подумал он. Волк услышал у себя над ухом голос бабушки: «Твоя квартира приносит большой доход, Макс. Деньги идут ко мне на счет, - Джоанна подмигнула ему, - потому, что так надежней, милый мой». Макс тяжело вздохнул и расписался. Бабушка присела на ручку кресла и поцеловала белокурый висок:

– Я не собираюсь заставлять тебя воспитывать девочку. Вряд ли ее деду такое понравится...

Волк что-то пробурчал.

– Ты должен был исправить свою ошибку, - заключила Джоанна, - и я горжусь, что у тебя хватило пролетарской сознательности это сделать. Вы пойдете с дядей Полем к адвокатам, а потом на почту. Мы все вместе пообедаем, и отправляйся в Лувен.

Макс молчал, опустив голову, чувствуя, как горят у него щеки.

– Словно мальчишка, - беспомощно, подумал он, - нет, больше такого промаха я не допущу. Пока бабушка жива, она меня в покое не оставит. Надо будет обеспечивать всех пиявок, которые сюда с детьми на руках явятся, - он посмотрел на сильную, в пятнах от чернил руку Джоанны, без браслетов, без колец: «Хорошо, бабушка. Я признаю, я был неправ. Надо было раньше...»