Чтение онлайн

– Царя Александра,- поляк разлил вино и закурил папиросу, - товарищи в России приговорили к смертной казни. Выстрел Каракозова, это только начало, Макс. Мы должны им помочь.

– Поможем, - Волк принялся за сыры, - но Каракозов был одиночкой, Ярослав. Нам нужна организованная кампания террора. Надо загнать тирана в угол, и раздавить, - Макс сжал в длинных, сильных пальцах простой нож, - как крысу. Я этим займусь, - пообещал Волк, - когда вернусь с шахт. Германия будет воевать с Францией, - он вытер губы салфеткой.

Домбровский молчал, прикрыв глаза, выпуская дым:

– Надо будет ударить здесь, в Париже, Волк, - наконец, заметил он, - во время войны это всегда легче делать. Ты сам знаешь, ты был в Америке. Хоть вы там и не ударили, - не удержался Ярослав.

– Мы освободили страну от рабства, - Волк, с наслаждением, отпил белого бордо, - это многого стоит. Американские товарищи еще покажут себя, будь уверен, - Волк, вспомнил Аталию. Он, озорно, подумал:

– Ребенка ждет. Думаю, она теперь поняла, что мы с ней тогда делали. Навещу ее, попозже. У меня в Америке всегда будет безопасный адрес. Когда я уложу в постель Юджинию, и в Париже пристанище появится».

Домбровский сказал ему, что пани Сераковская, после ссылки, вернулась в Варшаву. Волк усмехнулся: «В Польше тоже есть, где отдохнуть. Посмотрим, где кузина Мирьям обоснуется».

Он достал блокнот: «Давай подумаем. Я посоветуюсь с товарищем Бланки. У него опыта революций больше, чем у нас всех, вместе взятых».

Волк уходил с рынка, неся в кармане куртки план выступления парижского пролетариата в случае, если Франция будет проигрывать войну.

– А она проиграет, - Волк посмотрел на свою одежду: «Продавцы в Le Bon Marche на меня коситься будут. Однако от золота еще никто не отказывался».

– Проиграет, - Волк выбирал подарки семье. Он хотел передать их в Лондон, с Полиной и тетей Вероникой. Макс придирчиво осматривал игрушки, восточные диковинки, парфюмерию. Дочери, он, разумеется, ничего не посылал. Волк был уверен, что каноник не собирается болтать о его отцовстве. Макс не хотел иметь ничего общего с этим ребенком, и даже не интересовался тем, как она выглядит. Для кузины Марты, помня ее любовь к хорошим вещам, Волк купил серебряную, фаберовскую ручку. Макс, отчего-то, вспомнил прозрачные, зеленые глаза:

– Очень надеюсь, что она не будет вмешиваться в наши дела, - пожелал Волк, - хотя дядя Джон не занимается радикалами. Но это пока.

Он пообедал с семьей, обнял в передней брата и поцеловал кузину Эжени в прохладную, белую щеку, вдохнув запах трав.

– Она станет моей, непременно, не сейчас, так потом, - уверенно сказал себе Волк и пошагал на Правый Берег. Его поезд отходил в десять вечера.

Макс предполагал побывать на венчании дочери барона де ла Марка и отправиться в Мон-Сен-Мартен. Летом людей на шахты не нанимали. Он хотел сначала осмотреться в округе и завязать знакомства. Вещи свои он оставил на хранение здесь, в Париже. У него был всего один, потрепанный саквояж.

Волк устроился в углу вагона третьего класса, под тусклым фонарем со свечами. Здесь газовых светильников не водилось. Деревянный пол вагона, заплеванный шелухой, покачивался под ногами. Локомотив свистел, выводя поезд со станции. Он закурил папиросу и достал конверт, что передал ему Домбровский. Письмо прислали Ярославу из Польши, с безопасного адреса.

– Тебе, - пожал плечами Ярослав, - просто под дверью оставили, на квартире.

– Хороши у вас безопасные адреса, - пробурчал Волк, - немедленно его поменяйте. Это, конечно, кто-то из товарищей, - спокойно сказал он, глядя на два слова на конверте: «Пану Вилкасу».

– Только я почерк не узнаю. Но все равно, пусть больше этими комнатами не пользуются.

– Не будут, - уверил его Домбровский.

Волк распечатал конверт, откинувшись на спинку засаленного, обитого дешевым репсом, поездного сиденья.

– Если пан Вилкас заинтересован в хорошо оплачиваемой работе, ему предлагается связаться с паном Круком, по следующему адресу, - Волк прочел номер ящика на Варшавском почтамте, написанный знакомым почерком, тем же, что и на конверте. Макс убрал письмо в карман.

– Пан Крук, - задумчиво сказал он, глядя на закат над бесконечными равнинами северной Франции: «Вот мы и встретились, Федор Петрович».

Элиза позвонила в колокольчик: «Сдаем тетради, дорогие девочки. Встретимся осенью!». Малышки потянулись к ее столу. Элиза, как всегда, горько подумала:

– До двенадцати лет они учатся, а потом..., И только из-за того, что компания не нанимает детей младше двенадцати.

После этого родители забирали детей из школы. Мальчики, на два года, шли сортировать уголь, обслуживать подъемники или работать конюхами, а в четырнадцать спускались в забой. Девочкам дорога была одна, в огромные, грубо построенные сараи, где в воздухе висела раздирающая легкие угольная пыль. Они с шести утра до девяти вечера, в две смены, перебирали куски угля. Холщовые мешки везли по короткой ветке железной дороги до речного порта на Маасе и перегружали на баржи «Угольной компании де ла Марков», черные, низкие, с темно-красной головой вепря, гербом свекра.

В четырнадцать девочки тоже шли под землю, толкать вагонетки. Лошадей в шахтах было мало. Свекор Элизы заявлял, что лошади ему обходятся дороже, чем люди.

– В шестнадцать у них дети появляются, - Элиза собрала стопку тетрадей, - некоторые венчаются, конечно, но родители против такого. Пока девушка в семейном доме живет, она свой заработок туда вкладывает. Стоит ей уйти к мужу, и деньги пропадают.

– Мадам Элиза, - раздался звонкий голосок, - а вы едете на венчание мадемуазель Маргариты?

– Нет, милые, - улыбнулась девушка, указав на свое простого покроя, черное, муслиновое платье, - я еще в трауре.

В Брюсселе их встречал барон де ла Марк, мощный, высокий, в хорошо сшитом, летнем костюме, с букетом маргариток в руках. Поредевшие, светлые волосы были напомажены. Пахло от него сандалом и немного вином. Он заключил Элизу в объятья: «Милая, милая невестка! Такое горе...». Барон отвез их в лучшую брюссельскую гостиницу. На станции ждал салон-вагон, который должен был отправиться в Мон-Сен-Мартен.

За обедом свекор пил шампанское, рассуждал о том, что смерть Жана, большая потеря для аристократии, а потом усмехнулся:

– Если вы после Пасхи обвенчались, то вы должны к новому году порадовать меня внуком. Непременно мальчиком!
– барон поднял украшенный перстнем с бриллиантом, холеный палец. Элиза покраснела.

В Париже, в адвокатской конторе, они говорили о продаже имений. У Элизы, как обычно, когда она имела дело с цифрами, закружилась голова. Она шепнула Виллему:

– Я тебе доверяю, милый мой. У меня всегда было плохо с математикой.