Чтение онлайн

Виллем надел цилиндр и спустился вслед за отцом. На улице их ждал экипаж.

Высокая, стройная девушка в простом, шерстяном сером платье сидела в скромно обставленной приемной, с деревянными стульями и большой картой Рурской области на стене. На ней виднелись эмблемы компании фон Рабе, силуэт террикона, окруженный готическими буквами: «Fur die Grosse von Deutschland».

Маргарита посчитала. Компания владела тридцатью шахтами, пятюь коксовыми и тремя сталелитейными заводами. Окна конторы были распахнуты на чисто выметенный двор. Пахло гарью, углем, и немного, кофе.

Маргарита придирчиво оглядела платье: «Германии еще нет, а они трудятся на ее славу. Фон Рабе в Берлине живет, мне Волк говорил».

Они сошли с поезда в Кельне и добрались местным рейсом до Эссена. Макс и Маргарита поселились в скромном пансионе у вокзала, в разных комнатах. Вечером они сидели за ужином. Волк сбегал в лавку: «Любовь моя, я сам отлично готовлю». Он улыбнулся:

– Я против того, чтобы разделять обязанности по дому на мужские и женские дела. Это пережиток патриархата.

Волк стоял над керосинкой: «Мужчина может готовить, убирать, стирать, присматривать за детьми, а женщина, зарабатывать деньги. Впрочем, - он повернулся, держа ложку, - при новом строе все это исчезнет, Маргарита. Мы будем обедать в общественных столовых, а детей станут воспитывать в особых школах, даже самых маленьких. Таким образом, - Макс разлил суп по тарелкам, - женщина освободится от тирании быта. Она сможет отдать свои силы работе».

Маргарита открыла рот. В монастыре, на уроках домоводства, им говорили, что обязанность женщины, ухаживать за мужем и детьми. Макс присел:

– Ешь. Мы сегодня целый день в дороге были. Это луковый суп, так его в Париже готовят. И рагу с шукрутом, кислой капустой. Я в Эльзасе его научился делать, когда там работал, - Макс коснулся ее щеки: «У нас начинается новая жизнь, любовь моя, - сказал он, серьезно, - она будет совсем, совсем другой».

Маргарита затаила дыхание. Макс, держа ее за руку, рассмеялся:

– Когда ты будешь готова стать моей подругой, милая, только тогда…, - он все смотрел на нее. Маргарите захотелось выпалить: «Прямо сейчас, Макс, прямо здесь!»

– У нас будет новая свадьба, - пообещал Волк, - такая, какой она станет в будущем. Ты увидишь, любимая.

– Сегодня, - Маргарита почувствовала, что краснеет, - сегодня. Я ему на прошлой неделе сказала, что я всегда, всегда буду с ним, буду ему помогать, во всем…, Сегодня соберутся товарищи…

Пожив пару дней в пансионе, они съехали в найденную Максом крохотную квартирку. Комнату перегораживала ширма, в каморке сбоку стояла старая, угольная плита, умывальная и вовсе помещалась во дворе. В чулане Маргарита нашла таз и ведро.

– Не страшно, - весело сказала девушка, наклонившись над тазом, - зато у нас есть свой дворик, и даже трава.

Она стирала старые простыни, купленные Максом

Квартира размещалась на первом этаже, на узкой, застроенной типовыми, дощатыми домами, улице. На углу, рядом с пивной, виднелись вывески лавок. Над всем кварталом висело тяжелое, серое облако дыма. По соседству стояла крупнейшая шахта Германии, Цольферайн, и коксовые заводы фон Рабе.

Макс развернул простыню, развешивая белье. Он улыбнулся:

– Можно овощи посадить. Здесь тепло. К осени будем с капустой, луком и картошкой. И курицу я достану, - он кивнул на крохотный, дощатый сарай, - пусть яйца несет.

Маргарита помогала ему вскапывать грядки. Они целовались, держась за руки, от земли пахло свежестью. Девушка, чувствуя его губы, задрожала: «Ты на полу спишь, Волк…, Зачем….»

– Затем, что я тебя люблю, - серьезно ответил Макс, - ты пришла ко мне по своей воле. Я не хочу тебя торопить, Маргарита.

Ночами она ворочалась на узкой кровати, слыша его дыхание за ширмой. Волк устроился на сталелитейный завод. Он жил по документам француза Вильнева. Макс повел рукой:

– Это безопасней, любовь моя. Тебе привезут новые бумаги, - он прижал Маргариту к себе, - их сейчас делают.

Она получила французский паспорт, где значилась Маргаритой Луазье, уроженкой Эльзаса, девятнадцати лет от роду.

– Он поддельный, - спокойно сказал Макс, отдавая его Маргарите, - у меня много знакомств…, - он указал на запад. Макс не рисковал. Документами Вильнева он пользовался много раз. Бумаги для Маргариты были заказаны у того же, прикормленного, человечка в префектуре.

Каждую неделю у них в комнате собиралась ячейка Интернационала, женщин там не было. Макс улыбнулся:

– Очень немногие работницы пока обладают классовым сознанием, любовь моя. Ты, под моим руководством, это изменишь. Только сначала, - он развернул местную, эссенскую газету, - тебе предстоит устроиться сюда, - Волк указал на объявление. Маргарита ахнула: «Макс! Я не сумею, не справлюсь…»

Волк привлек ее к себе и поцеловал куда-то за ухо:

– Это партийное задание, любовь моя. Ты, со своими знаниями, принесешь гораздо больше пользы нашей борьбе, если будешь сидеть в конторе, а не мыть полы на фабрике. Ты сможешь читать документы, - Макс начал загибать пальцы, - будешь знать о планах капиталистов…, - контора заводов фон Рабе искала девушек, со знанием языков и умением вести канцелярскую работу.

Каждые выходные Макс уезжал в Кельн, от Эссена туда был всего час на поезде. Маргарита не беспокоилась. Волк сказал ей, что ведет работу среди студентов университета, будущих инженеров, химиков и врачей.

– Виллем тоже инженер, - сразу подумала девушка, - если бы Волк с ним встретился, объяснил бы ему, что он эксплуатирует пролетариат, что он хозяйчик…, Виллем бы сам ушел в революцию, обязательно.

– Так и сделаем, - уверил ее Волк, - следующим летом мы поедем в Бельгию. Я устроюсь на шахты, и мы постараемся увидеть твоего брата.

– Чем черт не шутит, - размышлял Волк, сидя в углу вагона третьего класса, - может быть, и Виллем поддастся агитации. Маргарита до сих пор меня слушает, открыв рот. Так будет и дальше.

В Кельн Волк приезжал Максимилианом де Лу, доктором философии. Он занимался в библиотеке, пил кофе с профессорами, осторожно выведывая, кто из студентов склонен к радикальным взглядам. Здесь было меньше горячих голов, чем в Гейдельберге. Макс знал, что юный граф фон Рабе получил диплом и обосновался в Берлине, под крылом у отца. В Кельне почти не говорили о тевтонском духе и великом предназначении Германии.