Чтение онлайн

– Она как Мадонна, - Элиза покраснела, - нельзя даже думать о таком, конечно, она женщина…, Но все равно, как Мадонна.

Маргарита склонила голову, с аккуратно заплетенными, русыми косами, мальчик сопел. Элиза приняла его, ребенка надо было помыть и переодеть. Она шепнула, одними губами, так, чтобы не слышала золовка:

– Ты мой хороший, мой маленький…Ты уедешь, с мамочкой, но мы с тобой встретимся, обязательно…, - он зевнул. Элиза поцеловала белокурую голову. Он был тяжелый, и пах молоком. Укладывая Маргариту и сына спать, девушка пообещала себе: «У нас тоже такой будет, следующим летом».

– Мой маленький Волк, - тихо сказала Маргарита, - потерпи немного. Скоро ты папу увидишь, скоро я выздоровею…, - кузен Давид уверил ее, что через год костыли ей не потребуются, только трость. «Потом, - он развел руками, - посмотрим. Вы молоды, кузина. Может быть, и будете ходить сами».

– Буду, - твердо сказала себе девушка, закрывая глаза, слушая, как дышит ребенок рядом.

– Мне надо быть с Волком, идти за ним туда, куда он позовет…, Мне надо быть бойцом, и маленькому Волку тоже. Он таким и вырастет, - Маргарита поправила чепчик на сыне и глубоко, крепко заснула. Комната была темной. За окном плыла белесая, густая дымка. В маленькой спальне Элиза ворочалась лежа на узкой кровати, зажав в ладони четки. Она молилась в постели, и задремала с ними в руке.

Ей снился высокий, крепкий, белокурый мальчик, сидевший у нее на коленях. Ребенок ласково лепетал: «Мама!». Элиза видела, как он, водя пальцем по строкам, читает свои первые слоги, а потом все исчезло. Элиза погрузилась в бесконечную, сырую тьму, что-то шумело, грохотали камни. Она цеплялась пальцами за мокрые склоны скал. Элиза вдохнула запах крови. Не просыпаясь, девушка велела себе: «Это просто кошмар. Туман за окном, река шумит, вы здесь одни…, Все хорошо».

Виллем неслышно поднялся наверх и нажал на ручку спальни.

– Можно здесь встречаться с Элизой, - понял он, - потом…, Хотя нет, пока мальчик маленький, удобнее в замке, - половицы даже не заскрипели. Виллем обрадовался: «На совесть я дом возводил». Он еще на лестнице, натянул тонкие, кожаные перчатки. Барон долго размышлял, как обставить дело, не вызвав подозрений. В поселке болтался доктор Кардозо. Виллем вздохнул:

– А если он будет настаивать на вскрытии? Евреи всегда суют нос не в свое дело. Пусть вскрывает, -разозлился барон, - смерть произошла от падения, травм. Здесь обрыв в тридцать футов высотой, усеянный камнями.

Уходя из замка, Виллем заглянул в кладовые и взял оттуда кое-что. Он предполагал ударить дочь по голове, и только потом выбросить из окна.

Он видел упрямо сжатые губы сына, видел, как младший Виллем подозрительно отворачивается: «Они что-то придумали, - сказал себе барон, - я в этом уверен. Хотят отправить девчонку в Лондон, вместе с ребенком. Еще чего не хватало, такой позор. Даже если она в монастыре будет, - Виллем вспомнил ледяной голос невестки: «У ребенка есть мать»,- даже в монастыре…, Эти двое не успокоятся, пока ее оттуда не вытащат, пока не лишат меня наследника. Моего внука буду воспитывать я, а не какой-то там Питер Кроу, - Виллем раздул ноздри, - он не туземное отродье, а прямой потомок Арденнского Вепря».

В комнате пахло молоком. Виллем аккуратно прошел к окну и раздвинул шелковые гардины. Белесый туман окутывал склоны холмов, мост и реку внизу. С кровати раздались какие-то звуки. Виллем застыл. Это был младенец. Он наклонился над постелью. Дочь лежала на боку, русые косы разметались по холщовой наволочке. Мальчика устроили рядом. Он почмокал немного губами и успокоился. В полутьме Виллем видел маленький, упрямый подбородок и высокий лоб. Тикали часы на мраморном камине: «Три часа ночи. Никто ничего не видел, и не увидит».

Он достал из кармана маленький, тяжелый молоток. В него был залит свинец. Он одним точным, коротким движением ударил дочь в висок. Маргарита даже не пошевелилась. Младенец спал.

Барон легко поднял ее на руки, и понес к окну.

Элиза проснулась от холода. Камины они пока не зажигали. Днем погода стояла хорошая, пригревало солнце. Присев в кровати, девушка потянулась за шалью:

– Октябрь. Надо замок протопить, здесь суровые зимы бывают. В горах больше двух футов снега выпадает, дядя Виллем рассказывал…, - девушка поежилась. Она, внезапно, вскочила. Из комнаты золовки доносился отчаянный, детский плач.

Элиза, как была, босиком, в одной рубашке, побежала туда. Она огляделась на пороге. Постель была разобрана. Мальчик лежал посередине, в сбившихся пеленках, вертел головой и горько рыдал. Элиза, даже не думая, схватила его, пробормотав: «Сейчас переоденемся, милый». Девушка сунула младенца куда-то в шаль, поближе к груди. Оказавшись в тепле, дитя затихло. Элиза рывком распахнула дверь умывальной. Каморка была пуста. Она обернулась и прошептала: «Нет!»

Элиза только сейчас заметила, что окно, выходящее на скалы и реку, открыто. За ним, не было ничего, кроме густого, серого тумана. Элиза, подбежала к подоконнику. Высунувшись наружу, девушка крикнула: «Маргарита! Маргарита!». Грохотала горная, быстрая вода. Мальчик заворочался и обиженно заревел.

– Потерпи, - попросила Элиза, - потерпи, милый. Дядя Давид меня научил молоко разводить. Козье, совсем свежее. Мы найдем твою маму, она не могла далеко уйти…, - в передней, Элиза сунула ноги в туфли и выбежала во двор.

– Давид мне рассказывал, - туман был таким густым, что Элиза, вытянув руку, не видела даже кончики пальцев, - рассказывал, что у женщин бывает помешательство после родов. Но Маргарита хорошо себя чувствовала…, - Элиза медленно пошла в ту сторону, где шумела река. Услышав плач мальчика, она поняла:

– Нельзя. Я одна, с ребенком на руках. Я не найду Маргариту, ночью. Надо покормить и переодеть мальчика, иначе он заболеет. Виллем с Давидом приедет и все сделают. Маргарита, зачем ты так?
– девушка, болезненно вздохнула. Под крики ребенка, она вернулась в дом.

Для детской внука барон де ла Марк выделил комнату в своем крыле, рядом со спальней. Комната была большой, светлой, ее наскоро затянули шелком. Виллем, довольно, сказал сыну и невестке: «Когда маленький начнет ходить, я сделаю ремонт. У него будет своя спальня, игровая…»

Пока здесь стояла колыбелька из беленого дуба с гербами, под кружевным пологом и были устроены постели для кормилиц. Из Брюсселя приехало пятеро, женщин, с рекомендациями от лучших врачей. Барон сам выбрал двух. Элиза пыталась возразить, говоря, что ребенку лучше будет поблизости от нее и мужа, но свекор поднял руку: «Это мой внук. Я хочу, чтобы он рос на моих глазах».

Ночью, Элиза, сидя на кухне, кое-как накормила мальчика разведенным молоком, из ложечки, слыша его плач. Она и сама, всхлипывала, обещая ему, что мама непременно вернется. К утру туман стал еще гуще. Она услышала на дороге, ведущей к дому, стук копыт. Доктор Кардозо хорошо держался в седле. Элиза с Виллемом удивились этому, но Давид улыбнулся: «Мой отец в Америке подростком жил, потом, в Батавии. Он и меня научил верховой езде, и Мирьям. Ей это пригодилось, на канале».