Чтение онлайн

Они с Виллемом, после смерти Маргариты, решили не искать настоящего отца ребенка.

– Да и где его искать?
– горько сказал юноша, - Маргарита ничего о нем не говорила…, Понятно, что они в Брюсселе встретились, а дальше…, - он махнул рукой. Мальчик спал, устроившись в руках у Элизы. Она вспомнила старую песню, что отцу напевала его бабушка.

– Жалко, - вздохнула Элиза, - я ее и не видела никогда. Папе было тяжело в Лондон ехать, а прабабушка пожилая была, к нам не добралась.

Марта умерла, когда Элизе еще не исполнилось десяти лет. Женщина до сих пор хранила ее письма, с четким, летящим, совсем не старческим почерком.

– Мой прадедушка был инвалид, - вспомнила Элиза, - его удар разбил, когда они короля из Франции пытались вывезти. Прабабушка Марта его на ноги поставила. В Париже, в трущобах. Ничего страшного, - велела себе Элиза, - я справлюсь.

– Без горя и несчастий, - шепнула она сыну и осторожно уложила его в колыбель.

Дверь скрипнула. Давид появился на пороге: «Пройдите, кузина Элиза». Она поднялась, маленькая, в глубоком трауре. Доктор Кардозо отвел от нее глаза. Белокурые волосы блестели в свете полуденного солнца. Она сняла черный капор. Вертя его в руках, женщина требовательно спросила: «Кузен Давид, что с Виллемом?»

Давид, несмотря на свой опыт, не знал, как это сказать, и поэтому сглотнул:

– Не здесь, кузина Элиза…, Если вы позволите, я потом, после того, как вы повидаетесь с мужем…, - он указал на пустой кабинет ван Капмфа: «Я вас подожду». Элиза кивнула и зачем-то достала из ридикюля молитвенник.

Он лежал, подпертый подушками. Его вымыли, на лице виднелись царапины. У мужа все еще не сошел летний загар. Элиза села рядом и прижалась щекой к его руке:

– Милый, слава Богу, слава Богу, ты жив! Дома все хорошо. Тебя скоро выпишут, и мы будем все вместе, как и хотели…, - она взглянула в серо-голубые глаза: «Что такое?»

– Я не верю, - гневно сказал Виллем, - я так Давиду и ответил. Я буду ходить, обязательно…, - он поморщился, как от боли и привлек Элизу к себе. От жены пахло ландышем и домашним теплом. Виллем вспомнил бесконечную сырость шахты, и тело отца, с разбитой головой, лежавшее рядом. Юноша аккуратно перепилил крепления, но замешкался. Камни, рухнувшие со свода, задели и его, Виллема. Он, сначала, потерял сознание от боли. Очнувшись, юноша попытался подвигать ногами. Виллем понял, что не чувствует их и твердо сказал себе: «Это переломы, как у Маргариты. Все будет хорошо». Руки действовали. Он, прислушавшись к звукам, что доносились в заваленную штольню, поднял камни. Виллем начал стучать.

– Конечно, будешь, - горячо ответила Элиза, - и скоро, милый. Я с тобой стану заниматься, дома. Ты выздоровеешь… - она ласково поцеловала его в щеку. Виллем уткнулся лицом в ее белокурые волосы. Она ушла, оставив мужу молитвенник и свои простые, деревянные четки. Элиза сказала:

– Ты молись святой Варваре, покровительнице шахтеров, и Лурдской Богоматери, милый. Она исцеляет страждущих людей, ты сам знаешь. Кюре к тебе придет, я его попрошу.

Элиза обещала вернуться вечером, с домашним обедом. Виллем улыбнулся: «Поцелуй за меня маленького. Скоро я его на руки возьму».

Доктор Кардозо стоял у открытого окна кабинета, куря папиросу. Сзади зашуршал шелк, он услышал нежный голос: «Расскажите мне все, кузен Давид. Ничего не скрывайте».

– У нее глаза другие, - понял Давид, - раньше они были доверчивые, детские, а теперь…, Это из-за Маргариты. Из-за ее мужа…, Бедная девочка, в двадцать два года остаться с таким мужем на руках…, И он…, - Давид вспомнил упрямый голос: «Сделайте мне операцию, такую, как вы делали моей сестре! Она ходила, с костылями, и я тоже буду!»

Он потушил окурок и начал говорить. Он сказал Элизе, что у Виллема сломан позвоночник, в пояснице. Давид сказал, что ее муж больше никогда не сможет ходить и будет, прикован к креслу, что ей придется ухаживать за ним, как за младенцем, что он больше никогда не сможет быть ей…, -Давид замялся. Элиза сглотнула:

– Мужем. Я понимаю, кузен Давид.

Она перекрестилась:

– Я просила у Бога…, Неважно, - Элиза опустила белокурую голову. В больнице было тихо. Компания, по случаю смерти барона, объявила трехдневный траур. Рабочие отдыхали.

Пахло гарью и хлорной известью, ветер носил по двору сухие, рыжие листья. Она не плакала, только опустила длинные, темные ресницы, положив руку на простой, золотой крестик.

– Я просила, чтобы Виллем больше никогда меня не покинул, - горько подумала Элиза, - и Господь прислушался ко мне. Иисус, Божья Матерь, сжальтесь над нами, грешниками…, - она помолчала:

– Спасибо вам, кузен Давид. Большое спасибо. Кто знал, что все так обернется, когда мы с вами в Остенде встретились…, - розовые губы задрожали, однако женщина справилась с собой:

– Вам надо к семье вернуться. Вы долго здесь были…, - она не закончила.

Давид шагнул к ней. Доктор Кардозо остановился, немного поодаль, глядя с высоты своего роста на белокурые волосы, на прикрытую черным, глухим воротником платья шею.

– Кузина Элиза…, - тихо сказал он, - я вам говорил. Я всегда буду рядом с вами, что бы ни случилось, потому что я…., Если вы мне позволите, конечно, - Давид посмотрел куда-то вдаль и вздрогнул. Маленькие, детские пальцы коснулись его руки. Этого ему было делать нельзя, однако доктор Кардозо не отнял ладони.

– Мне надо принести мужу обед, - Элиза все не двигалась, - надо потом перевезти его в замок…, -голос девушки угас.

– Какая у него рука крепкая, - поняла Элиза, - как у Виллема. Кузен Давид…, Давид, хирург, конечно. Господи, прости меня, это грех, грех. Виллем здесь, рядом…

– Я вам помогу, кузина Элиза, - просто сказал Давид: «Во всем, всегда, что бы вам ни понадобилось». Они стояли, держа друг друга за руки, глядя на яркое, синее небо осени. Элизе показалось, что она заметила высоко в небе, над терриконом, сокола. Птица пропала из виду и она подумала:

– Господи, прости меня, пожалуйста. Не сейчас, не здесь, но все равно, прости, потому что я знаю, что будет дальше.

Давид почувствовал, как стучит ее сердце. Он медленно, нежно, пожал ей пальцы: «Я с вами, кузина Элиза, до самой смерти моей».

Окна адвокатской конторы выходили прямо на Люксембургский сад. Пахло хорошим табаком, кофе, горел огонь в мраморном камине. Изысканно одетый мужчина, сидел, вытянув длинные ноги, просматривая записи юриста, затягиваясь египетской папиросой. Белокурые волосы были хорошо подстрижены, бороды он не носил. Месье Дешан осторожно покашлял: