Венеция в русской поэзии. Опыт антологии. 1888–1972
Шрифт:
Венецианский герб
Венеция
Et Venise 'elev'ee `a l’hymen de Neptune
Владимир Дукельский
Venice, Calif
Любимому городу
Маргарита Дьяконова
Венеция
Лев Жданов
«За аркой арка на пьяцетте…»
Карнавал
«Сильфиды сказка днем…»
Николай Заболоцкий
Венеция
Случай на Большом канале
Сергей Заяицкий
Легенда о венецианском дворце
Часть первая
I. «Эй, синьор, плывите с нами, Мы помчимся вдоль канала, Вы споете с нами песню О безумье карнавала». «Нет, синьоры, не поеду». «Дерзкий, он же и не хочет!» И гондола мчится дальше, И красавицы хохочут. «Эй, синьора, что вы спите, Подымите ваши глазки, Я за это»… – уж промчались… Всюду крики, всюду маски. Мчатся пестрые гондолы, Все шумит, горит, клокочет, Всякий должен веселиться, Тот, кто хочет и не хочет. «Осторожнее!» «Смелее!» «Все равно ведь не потонем!» «Эй, идите к нам, синьора, Вмиг мы вашу грусть разгоним!» На Лагуне, у Пьяццеты Ад веселого безумья, Нет здесь места для печали, Нет здесь места для раздумья. И дворец венчанных дожей Весь горит, как от пожара, И несутся серенады Под аккордный звон гитары. Но далеко от Лагуны, но вдали от ликований, В темных замерзших каналах так уныло и темно; Дремлют илистые стены опустелых древних зданий; Все здесь кажется заснувшим беспробудно и давно. Небо с яркими звездами полосой вверху сверкает, У железной темной двери дремлет мертвая волна. Далеко отсюда месяц… он над жизнию сияет, Здесь – холодный запах ила и покой и тишина. Но под черной аркой моста раздается плеск гондолы, Кто осмелился проникнуть в царство дремлющих теней? Гладь свинцового канала рябью дрогнула тяжелой, И волна плеснула глухо у гранитных ступеней. Неподвижно и спокойно гондольер гондолу правит, Черный нос ее безмолвно режет темную волну, Прорезает сумрак влажный, и уж мгла кругом не давит. И уж мрак кругом с улыбкой обнимает тишину. Если прежде было страшно, если прежде было мрачно, То теперь примчались тени без тоски и без забот, Ложе смерти, ложе муки дышит лаской новобрачной, Жизнь проснулась, сердце бьется, – то любовь во мне плывет. Обнимая Догарессу, Шепчет страстный Джиованни: «Здесь темно, никто не видит, Слепы стены древних зданий. Здесь с тобою мы далеко От веселья карнавала, Не расслышат поцелуя Воды темного канала. Гондольер на нас не смотрит, И ему какое дело, Только были бы червонцы, А тогда целуйтесь смело! Право, некого стыдиться, Догаресса, будь смелее, Видишь, все кругом спокойно, Догаресса, будь моею!» И плывет, плывет гондола, Воды носом рассекая, И кругом все так же тихо И клубится мгла ночная… Луч луны мелькнет-исчезнет, Гладь воды плеснет и стихнет: Пусть – в тиши, во мгле полночной Пламя страсти ярче вспыхнет. Пусть же мрак не поднимает Свою темную завесу, Пусть – во мгле обнимет крепче Джиованни Догарессу. И плывет, плывет гондола, носом воды рассекая. Тени счастья мчатся следом, тени счастья и любви. Джиованни, бойся мрака, тишина страшна ночная, Джиованни, Догарессу ты своею не зови… На мосту стоит безмолвно кто-то грозный и суровый И глядит на рябь канала, пробужденную веслом, Бойтесь все, кто ждет объятий, бойтесь сумрака ночного, Лучше ждите, чтоб сверкнуло солнце в небе голубом. Но плывет, плывет гондола, носом воды рассекая, Неподвижно дремлют стены ветхих каменных домов, Все, что видят, все запомнят, никому не открывая, Все, что видят, все запомнят и умчат в туман веков. II. «Синьоры, песню не повторим?» «Довольно!» Мчится на покой Пьерро и ведьм усталый рой, А уж восток вдали над морем Горит предзорней белизной! Звенящий скрежет мандолины Замолк внезапно, и везде Плывут венки и серпантины По засыпающей воде. Готова ночь с землей расстаться, Бледнеет темный небосклон, В великолепные палаццо Вошел забытый ночью сон. Упали сброшенные маски, И опьяненные сердца Ждут неги полусонной ласки И поцелуев без конца. ………………………………… Под говорливый звон курантов Блеснул на небе первый день, Но не ушла ночная тень С широкой Лестницы Гигантов. Там, преклонив свои главы, Смотря и ничего не видя, Дремали каменные львы На славу гневной Немезиде! И в этот час любви и грез В прозрачном утреннем тумане Во львиный зев упал донос На поцелуи Джиованни… Суров венецианский дож, Суровы тайные советы, Они хотят изгнать и ложь, И страсть преступную со света. В плащах и в масках по ночам Верховный суд они вершают И что-то долго рассуждают. Замолкли, участь решена, В подземной мгле звенят оковы, Открылась дверь, закрылась снова, И тьма молчанием полна. III. «Сладкими, долгими муками Сердце трепещет, любя, Знаю, аккордными звуками Мне не утешить себя! Звезды горят над Лагуною, В волнах купая лучи, Ночью весенней и лунною Ласки твои горячи… Тихо под темною аркою, Свет не проникнет сюда, О, если б ласкою жаркою Был я согрет, как всегда! Нет, я один, молчаливая Спит вереница дворцов, Дремлет Лагуна тоскливая, Дремлет без грез и без слов». — «Эй, кто поет, кто смеет петь? Все люди спят давно!» Он смотрит, нет, не разглядеть, Кругом совсем темно. «Эй, гондольер, ударь веслом, Плыви скорей на свет!» «Постой, постой, мы не о том! Ответишь или нет? Ты кто?» «А вы кто?» «Хочешь знать? — Мы сторожим закон! Да что тут долго рассуждать, Хватай!» «А вдруг не он?» «Ты сын Антоньо?» «Ну, так что ж?» «Ты Джиованни?» «Да». «Тебя схватить велели!» «Ложь!» «Сдаешься?» «Никогда!» Сверкнули в воздухе клинки, Раздался звонкий лязг, Короткий быстрый взмах руки — Он сшиб одну из маск. «А, это ты, мой вечный враг! Я узнаю тебя! Ты на меня донес никак, Ревнуя и любя?» «Молчи, проклятый!» «Не боюсь!» Миг – крепкая рука Клинок схватила. «Жалкий трус, Пусти»… О, месть сладка!.. Волна плеснула… шпаги нет, Она уж под водой. Миг – и исчез из взора свет, Смененный душной тьмой… «Пустите»… крепко плащ обвит. «Издохнет!» «Не беда!» Беззвучно бьется о гранит Тяжелая вода. Плывет гондола… Мирным сном Овеян мрак ночной, И блещут звезды над дворцом Любовью и весной. IV. В тишине и во мгле под гранитным дворцом, Под тяжелыми, гулкими сводами Спят темницы одним нескончаемым сном, Позабытые днями и годами. Солнца нет, света нет, нет ни звезд, ни луны, Только мгла, только ночь бесконечная, В мраке падает капля с гранитной стены И стучит среди смерти, беспечная… «Тюремщик, отпусти меня, Я все тебе отдам, Есть много денег у отца, Ты это знаешь сам. Я не хочу остаться здесь, Я не могу, пусти, Пойми, мне надо ждать ее, Она должна прийти! Ты сам когда-нибудь любил, Ты ждал кого-нибудь? О, если да, ты должен знать, Что мне терзает грудь. Ты должен знать, куда я рвусь, О чем тебя молю, Пойми, я знаю, ты поймешь, Ведь я ее люблю!.. Я не могу остаться здесь, Открой, открой мне дверь, Открой, никто не будет знать, Ведь стража спит теперь!» Все молчит… никого… только капля стучит, Тишина не проснется могильная; Разбиваются гулко о скользкий гранит И мольбы и проклятья бессильные. И идут и идут вереницею дни, И уносятся годы за годами, И, как тысячи лет, бесконечны они Под безмолвными, древними сводами… V. Люблю венецианский день С его горячими лучами, Люблю задумчивую тень Под молчаливыми мостами. Все отдыхает в мирном сне, В послеобеденном покое, И спит Лагуна, в глубине Купая небо голубое. Не слышно плеска на воде, Замолк повсюду шум недавний, Все мирно дремлет, и везде На окнах зеленеют ставни. А там, далеко, у скалы, С небесною лазурью споря, Сверкают синие валы Адриатического моря. Сверкает блещущий гранит, И, вся зажженная лучами, Венеция над морем спит, С ним обрученная веками… Но я люблю уйти туда, Где солнце вечно не сверкало, Где стены холоднее льда Под синим уровнем канала. Люблю я трепетной рукой Листать забытые страницы, Смотря с безмолвною тоской На опустелые темницы. Здесь все молчит, здесь все темно, Растрескались куски гранита, И все, что здесь погребено, Людьми уже давно забыто. Здесь камни сплошь испещрены Теперь ненужными словами, Почти уж стертыми годами И влажной плесенью стены. Но на одной стене безмолвной Я прочитал: «люблю», «люблю», Здесь бедный узник, муки полный, Поведал мраку скорбь свою. О, Догаресса, не тебе ли «Люблю» на камне он чертил И не с тобой ли говорил Во мгле гранитных подземелий?.. Не ты ли снилась здесь ему Под нависающею мглою, Не от разлуки ли с тобою Он проклинал свою тюрьму?.. О, бедный узник, только в снах Ласкал ты нежно Догарессу, И мрак лишь в призрачных мечтах Приподнимал свою завесу… И много муки, много слез Несло с собою пробужденье, И много слышал мрак угроз Без состраданья, без сожаленья… Поделиться с друзьями: