Чтение онлайн

– Стой, - прошептал так тихо, что я едва разобрала его бормотание.
– Останься.

Маргарита Васильевна шагнула ко мне и, нахмурившись, заговорила - зло и отрывисто:

– Упадешь один раз - уйдешь. Упадешь второй раз - не встанешь.

– Я не понимаю, о чем вы, - мне стало страшно и холодно.

– Вера, - позвал меня Белоозеров, только голос вроде бы был не его - ниже и жестче. Я вскинула голову. Лежа на диване и улыбаясь, меня крепко обнимал Олег.

– Не уходи, - процедил он, оскалившись, и сжал так сильнее, что стало трудно дышать и заболела грудь.

– Отпусти! Пусти меня!!!

А его руки давили все сильнее.

Собственный крик вырвал меня из сна. Я резко села и схватилась за голову. В ушах звенело, боль от шрама разливалась по затылку и до самого хребта.

– Что ты?
– Михаил потянулся ко мне. От его настоящего голоса меня бросило в дрожь.
– Вера? Плохой сон?

– Да, - хрипло ответила я.

Он обнял меня за талию, прижался к моей спине и тепло поцеловал за ухом.

– Повторяй за мной, - шепотом произнес он.
– Это сон.

– Это сон.

– Плод твоего воображения, - теперь Михаил прикасался губами к моей шее, и каждое слово, произнесенное им, я чувствовала кожей.

– Плод моего воображения, - повторила на автомате, уже не вдумываясь.

– Ты здесь и сейчас. В безопасности.

– Я здесь и сейчас, - я таяла в его объятьях, как лед в горячем чае - быстро и без остатка.
– В безопасности.

Михаил, ложась, притянул меня к себе, а я развернулась и оказалась над ним. Мне хотелось видеть его лицо. Он, расслабившись, закинул одну руку себе за голову, а другой коснулся пряди моих волос.

– Ты со мной, - в его голосе и взгляде было слишком много нежности для одной меня. Я хотела и не знала, как вернуть ему все это сторицей.

– Я с тобой, - повторила я в его губы.

– Вера, - выдохнул он и потянулся ко мне.
– Моя Вера...

Мы остались на диване, и поэтому только целовались - до невозможности долго. То осторожно касаясь друг друга, то на грани фола, готовясь перейти черту и снова возвращаясь обратно. Я чувствовала себя старшеклассницей, которая привела домой бойфренда, пока родители ходили по гостям. Пусть и дом был не мой, и родителей уже не вернуть, я все равно проживала эту ночь с ощущением влюбленной юности. И это было восхитительно, тепло и до дрожи нежно.

Это было то, чего я не получила, что не смогла взять от жизни.

Не смогла или не захотела.

Утром я как всегда проснулась рано. Спать под боком Миши было тепло, но неудобно. Я прикрыла глаза, щекой ощущая дыхание своего мужчины и наслаждаясь его покоем. Да, я любила его и за то, что рядом со мной он был спокоен.

Стоило мне подняться, как Михаил перевернулся на спину и, потянувшись, открыл глаза.

– Ты куда?

– Мне пора вставать, - я улыбнулась.

– Зачем так рано? Темно ещё.

– На пробежку.

Он вскинул голову - лохматый со сна и оттого потерявший из своих тридцати двух целый десяток. Мальчишка.

– А можно мне с тобой?

– Не знаю. Что говорил врач?

Миша нахмурился.

– Я же не спринт побегу.

– Тоже нагрузка.

– А мы осторожно.

Я наклонилась и поцеловала его.

– Значит, пойдем гулять.

Термометр на улице показывал минус один - жара, по сравнению со вчерашним морозом. Мы прошлись по тропинке вдоль домов и быстрым шагом устремились к речке. Миша почти сразу начал ворчать:

– Почему мы идем так медленно? Это же пробежка...

– Слишком холодно для моей дыхалки, - соврала я.

– Значит, надо было взять лыжи.

– Здесь есть лыжи?

– Нет.

Я пожала плечами, и дальше мы шли молча.

– Ты всегда выбираешь эту дорогу?
– когда мы поднялись на первый пригорок по пути к речке, Михаил остановился и обернулся. Поселок отсюда был хорошо виден. Дом княгини, строгий, аккуратный, присыпанный снежком, выглядел как идеальный образец загородного коттеджа. Идиллию, конечно, портили руины. Отсюда они походили на огромные, обломанные, черные зубы.

– Мне тут нравится, - я дернула Мишу за руку, указывая на лес, но мой спутник не сводил глаз с селения.
– Идем дальше?

– Слушай, - он, явно о чем-то раздумывая, склонил голову и глянул себе под ноги.
– Есть у меня к тебе одна просьба...

Я прильнула к его плечу.

– О чем?

Миша посмотрел на меня и рассеянно улыбнулся.

– Какая ты красивая...

– Спасибо. Но что за просьба?

– А, точно, - он снова перевел взгляд на коттедж.
– У бабушки есть несколько старых фотографий имения. Потрепанных, дореволюцинных картонок. И я хотел попросить тебя нарисовать картину. Со старым домом.

Михаил вскинул руку и указал на руины.

– Каким он был раньше.

Я так и застыла, открыв рот. Идея была потрясающая, но могла ли я воплотить её в жизнь на своем уровне? Это был вызов, и ответ на него требовал чего-то большего, нежели я могла себе позволить.

– Возьмешься?
– Миша посмотрел на меня.

– Я... Я не знаю... Соня любит рисовать руины...

– Зачем руины? Нарисуй, что было до них.

– Но... Это же... Так долго и сложно...

– Боишься?

– Да, - честно призналась я.

– Что разочаруешься или что втянешься?

Да что ты за человек такой? Смотришь в самую душу.

Я отвернулась, не зная, что ответить, а он положил руку мне на плечи и, притянув к себе, обнял.

– Не замерзла?

– Нет.

– У тебя получится. Если не у тебя, то ни у кого.

Мне вдруг захотелось спросить, почему я. Почему именно я, в этой глуши, а не кто-то из его окружения в США? Кто-то, у кого меньше тараканов в голове, кто любит и понимает спорт, которым он живет, кто не боится подняться в небо и сможет спуститься на землю.

Не за мои же фобии он мной заинтересовался?

Я вздохнула и тихо ответила:

– Хорошо, - согласился Михаил и губами тронул мой висок.
– Все будет хорошо, Вера.

Я закрыла глаза. Мне до безумия нравилось, как он произносил мое имя - с придыханием, тихо, растягивая "е", как будто звал меня откуда-то издалека, а я слышала эхо через пелену своего кокона и шла навстречу.

Кто бы мог подумать, что все окажется так просто - любовь к мужчине как стремление вспомнить, что я есть, что я существую и могу, умею, хочу, в конце концов, быть счастливой.