Чтение онлайн

Сегодня Маргарита Васильевна была спокойна. Внешне, конечно, но держалась она хорошо. По дороге до клиники мы разговаривали о родном городе, вспоминали памятные места. У меня их оказалось не так много. Если честно, я вообще не помнила, когда последний раз гуляла по городу просто так, без цели. Княгиню это поразило.

– Ты не перестаешь удивлять меня, Вера. Ты многое пережила, но стоит ли так отгораживаться от жизни? Прикрываться чужими судьбами?

– Я ничем не прикрываюсь, - я пожала плечами.
– Просто нашла свое призвание.

– Ладно. Не буду спорить.

Мы долго ехали молча и только у самой клиники Маргарита Васильевна вновь заговорила:

– Я практически уверена, что диагноз подтвердится. Мне немного страшно, но больше того - обидно. Что бы ни случилось - у меня всегда была я. Глупо жаловаться на болезнь в восемьдесят лет не бедной, не тусклой и не одинокой жизни, но сейчас я хочу. Обидно - столько сделать и к этому прийти. К немощности и слабоумию.

Ничего не ответив, я припарковалась напротив здания клиники и, вздохнув, посмотрела на княгиню в зеркало заднего вида.

– Моя бабушка умерла, когда мне было девятнадцать. Я долго болела, и она сидела со мной, не отходила ни на минуту и всегда поддерживала и буквально, и морально. На свои болячки не обращала внимания. А когда я встала на ноги, слегла она. Онкология, вовремя не выявленная, убивает быстро и мучительно. Я была при ней, и дома, и в хосписе, куда пошла добровольцем. Когда не помогала бабушке, помогала другим. Там были люди много моложе ее, жалевшие не о том что прошло, а то, чего не будет.

Маргарита Васильевна нахмурилась.

– Я думала об этом, когда восстанавливалась после инсульта. Удивлялась, обижалась, паниковала - почему со мной и так рано. Ведь столько всего требовалось сделать, стольким я была нужна, - она отвернулась к окну.
– Обидно... Да нет... Уже не обидно. Я все сделала, как должно. Теперь очередь других.

Княгиня дернула ручку и открыла дверь. Я выскочила навстречу, помогла выйти. Мы прошли в клинику, заполнили документы, я принесла кое-какие вещи, и княгиня отпустила меня.

– Завтра в это же время я приеду за вами.

– Мишу не бери. Он здесь ни к чему.

– Хорошо. Звоните обязательно.

– Вера, постой. Купи книжку под мой дневник. Желтую. В твердом переплете.

– Сегодня же куплю. И... Не волнуйтесь, мы со всем справимся.

Маргарита Васильевна пожала плечами и ничего не ответила.

И теперь я стояла перед клиникой и смотрела на мигающую золотыми огоньками вывеску.

Как ни крути, а мы все равно когда-нибудь станем чьим-то воспоминанием, а сами забудем даже о себе. Жизнь с некоторых пор казалась мне непредсказуемой, испещренной провалами и внезапными потерями. Кто-то уходил внезапно, кто-то медленно, осознавая приближение собственной смерти. Я видела, как угасали люди с большой историей. Чем они дорожили? Воспоминаниями и любовью. А ещё будущим, которое не смогут увидеть, но которое, благодаря им, было у младшего поколения. То есть, за прошлое отвечала память, за неслучившееся - воображение. А за настоящее... Любовь.

И всегда мне было страшно от того, что это сильное, удивительное чувство уходило вместе с ними. Человек жил и любил свою жену, детей, внуков, и вот его не стало. И любви его тоже. Больно ведь не только потому, что никогда больше мы его не встретим, а ещё и потому, что любви, которой всегда мало, стало ещё меньше. А у кого-то ее не осталось вовсе.

Я достала телефон и набрала номер Михаила.

– Привет, не занят?

– Привет, - мой собеседник улыбался.
– Освобожусь через... полчаса. Есть планы?

Я закрыла глаза.

Это зависимость. Стоит почувствовать, что тебя любят, хочешь чувствовать это все время.

– Да. Планы на тебя, если не возражаешь.

– Я твой, целиком и полностью.

Теперь улыбалась и я:

– Хочешь прогуляться по городу?

Через сорок минут Миша подъехал к парку, где в начале осени они бродили с бабушкой. Я тогда ещё попала в аварию, торопясь к ним на помощь. Теперь же, найдя местечко на парковке, я спокойно ждала Мишу, стоя у своей киа.

– Привет, - он подошел ко мне и, взяв за подбородок, поцеловал. Быстро, едва коснувшись губ. Мне этого показалось мало, и я потянулась к нему. Михаил усмехнулся, погладил меня пальцами по щеке.

– Соскучилась?

– Есть немного, - я пожала плечами.

– Немного?
– он подтолкнул меня бедрами к машине.
– А я - много.

Этот поцелуй был дольше, глубже и требовательней, и когда Миша отстранился, мне показалось, что я потеряла часть себя. Стало пусто, холодно и неуютно. Близости это парня мне теперь всегда было мало. Я схватила его за воротник пальто и резко притянула обратно к себе. Михаил засмеялся, упершись ладонями в крышу машины.

– Воу, полегче! Мы же собирались гулять! Такими темпами ты не доведешь меня до добра. Поедем домой. И никаких прогулок.

– Извини, - я отпустила его и отвела глаза.

– Ну уж нет. Целуй теперь.

К парку я шла на ватных ногах. Хорошо, что под руку с Мишей. Меня так разморило от его нежности, что голова шла кругом и по телу растекалась теплая истома, словно я ковыляла не по заснеженной дорожке в морозный день, а только что вылезла из горячей ванной.

– Как бабушка?
– спросил Михаил.

– Держится. Она очень сильный человек.

– Даже чересчур. Как думаешь...

– Не надо, - перебила я его.
– Обойдемся без догадок. Завтра будет результат.

– Ладно, - он отвернулся.

– Я рассказала ей сегодня про свою бабушку, - начала я и осеклась.

Миша снова посмотрел на меня.

– Хочешь рассказать и мне?

– Да... Но это тоже...
– теперь отвернулась я.
– Нелегкая история.

Он явно хотел что-то сказать, но я заторопилась, как и в прошлый раз.

– После операции мне пришлось долго восстанавливаться. Бабушка, конечно, нервничала, переживала, не спала, не ела. Всегда была рядом. Поэтому своим здоровьем занялась поздно. Слишком поздно, чтобы остановить рак.

– Вера...

– Да, это было страшно... И я хочу сказать... Главное, узнать все вовремя. И ничего не бояться. Искать врачей, лекарства, средства. Чтобы человек мог жить почти, как раньше. Жить здесь - ключевое слово.

Миша молча кивнул. Мы медленно шли по аллее. Откуда-то доносилась музыка. Пели "Валенки".