Чтение онлайн

— Она уснула, — прошептал он, и, указав взглядом на дневник в моих руках, продолжил. — Читай. Я буду рядом.

Он сел в кресло у окна, будто охраняя вход и выход одновременно.

И только теперь, когда стены были надёжны, а дочь была в безопасности, я смогла открыть дневник и погрузиться в прошлое.

Я открыла дневник на первой же странице и погрузилась в мир, который знала лишь по обрывкам своих воспоминаний. Мир своего отца.

Сначала это были сухие записи: встречи, суммы, названия компаний. Потом — более личные заметки, мысли.

«...Купил Вике того самого плюшевого мишку, о котором она мечтала. Её глаза загорелись – лучшая награда. Надо чаще быть дома...»

Губы сами растянулись в улыбке, но тут же замерли. Следующая запись была через несколько дней.

«...Переговоры с «Северсталью» провалились. Коля настаивал на жёсткой тактике, чуть не сорвал всё. Пришлось улаживать его косяки. Опять. Иногда думаю, что брат – моё главное препятствие».

Я перелистнула страницу. Тон становился жёстче.

«...Конкурент, Михалыч, снова вышел на тендер. Больше не могу терпеть его наглость. Дал указание «обработать» его ключевого поставщика. Пусть знает, с кем связывается. Бизнес – это война».

В груди что-то нервно дёрнулось. «Обработать»... Я всегда представляла отца джентльменом, честным игроком. А здесь – холодный расчёт, готовность идти по головам. Это было неприятное открытие для меня.

Записи о дяде Николае шли чередой, как нарастающий гул.

«...Коля опять завёл разговор о «слиянии для надёжности». Его глаза бегают. Чует, что я могу ускользнуть от него. Хочет прибрать всё к рукам. Называет это «заботой о семье». Лицемер».

«...Обнаружил несанкционированные транши на его личные счета из общего фонда. Он не стал отрицать. Сказал: «Ты же не отправишь родного брата в тюрьму? А без меня твой бизнес развалится, и твоя дочь останется ни с чем». Выбор между долгом и Викой... У него всегда был грязный талант бить в самые больные места».

Мне стало нехорошо. Я читала не о благородном человеке, как я думала про своего отца, а о жёстком бизнесмене, загнанном в угол другим хищником. И этот другой хищник был его братом. Моим дядей.

И вот она, запись, от которой кровь застыла в жилах. Она была неровной, чернила в одном месте размазаны, будто от капли воды... или чего-то другого.

«...Сегодня был «несчастный случай» на стройке. Грузовик чуть не задавил меня. «Неисправны тормоза», — говорят. Странно, что водитель – тот самый, которого устроил Коля месяц назад. Слишком много совпадений. Он больше не ждёт. Он решил ускорить процесс. Боюсь, следующий «несчастный случай» окажется удачным. Оставляю копии всех документов по схемам Коли у старого нотариуса, Антонины Петровны. Надеюсь, они никогда не понадобятся. Но если... если что-то случится, Вика должна знать правду. Даже если эта правда покажет ей отца не в лучшем свете. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Прости меня, дочка, за всё».

Я закрыла дневник. Руки дрожали так, что страницы шуршали. В ушах стоял гул. Всё, что я знала, всё, во что верила, разлетелось вдребезги.

Мой отец не был святым. Он был жёстким, беспринципным в бизнесе, готовым «обрабатывать» конкурентов. Он видел в дяде угрозу, но был связан условностями «семьи» и страхом за меня. А если бы нет? То он тоже избавился от него?

А дядя не просто хотел его бизнес. Он методично, хладнокровно пытался устранить брата. «Неудавшийся несчастный случай», а потом удавшийся. Это было убийство. Преднамеренное, хладнокровное убийство. И слова отца были доказательством.

Я сидела, уставившись в безупречно белую стену гостевой спальни. Но перед глазами стояли не её гладкие обои, а размазанные чернила на старой бумаге, неровный почерк, полный страха и горького осознания. «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь». Папа был прав. Но почему эта правда должна была быть такой ядовитой?

Все эти годы я носила в себе образ идеального отца – доброго, справедливого, несправедливо пострадавшего. Он был моей святыней, моим оправданием для собственной слабости: «Если бы папа был жив, он бы меня защитил». А теперь этот образ треснул, рассыпался, и из-под обломков выглянуло другое лицо. Умное, волевое, но беспощадное в деловой схватке. Человек, который тоже играл в грязные игры. Он просто проиграл более грязному игроку. Своему брату.

В горле стоял ком, но слёз не было. Была пустота. Чувство, будто меня обокрали дважды: сначала убили отца, а теперь у меня отняли и память о нём, оставив вместо светлого образа сложную, противоречивую, чужую мне реальность.

Я не слышала, как поднялся Максим. Только почувствовала, как матрас слегка прогнулся рядом.

– Что там? – наконец спросил он тихо. – Нашла?

Я кивнула. Опустила глаза. Внезапно в памяти всплыли воспоминания, как я постоянно ругала Максима в мыслях и сравнивала с отцом. Я была уверена, что папа ни за что бы не продался, как Максим. Не стал бы заключать сделки с совестью. А теперь? Теперь я была неуверена.

– Это хорошо. Значит, нам будет что предъявить в суде, – сказал Максим, не сводя с меня глаз, будто пытался подбодрить.

Я пожала плечами. Максим не тот человек с кем бы я хотела пооткровенничать, но внутри было так больно, мне необходимо было поговорить. – Оказалось… он не был таким, каким я его помнила. Он был… жёстким. Говорит о «войне», о том, как надо «обработать» людей. Он видел, что дядя – чудовище, но… он и сам таким был? – Я сжала кулаки, до боли вдавливая ногти в ладони. – А если бы не я? Если бы не его страх за меня, он бы тоже пошёл на всё, чтобы избавиться от брата? Они оба… они одного поля ягоды. Просто один оказался удачливее и беспринципнее. А я всё это время молилась на его портрет, думала, что он святой… а он… он просто человек.

Я замолчала, задыхаясь. Стыдно было за эти слова. Стыдно было предавать память отца. Но ещё хуже было продолжать верить в сказку. Не зря мне Максим говорил, что мне пора повзрослеть. Я злилась из-за его слова, а получается – он был прав.

Максим не перебивал. Когда я умолкла, он обнял меня за плечи. – Он и был просто человеком, Вика, – сказал он, и его голос прозвучал непривычно мягко. – Со своими недостатками, ошибками и слабостями, о которых дочери лучше не знать. Так устроен мир. Отцы – не боги. Они падают, ошибаются, принимают плохие решения. Даже самые любящие.

Он сделал паузу, подбирая слова. – Твой отец любил тебя. Это единственное, что в этой истории имеет значение. Всё остальное – бизнес, амбиции, борьба за власть – это просто фон. Он выбрал тебя. В конечном счёте, он проиграл, потому что поставил тебя выше денег и мести. А твой дядя выиграл, потому что поставил на первое место только себя. Вот и вся разница между ними. Не между святым и грешником. А между человеком, у которого было что терять, и тем, у кого ничего не осталось, кроме жажды наживы.