Чтение онлайн

Да и парни постарше – те тоже, молодые ж еще дурные, им лишь бы поржать, вот и затравили мальца до того, что он стыдиться стал того, что матери помогает, – тяжело вздохнул рыбак. – Так что, госпожа берегиня, если вы его возьмёте, мы с женой вам век благодарны будем. Парень он не ленивый, сообразительный! И мамка его не только козу доить научила, но и пироги печь и прочую снедь готовить.

Я не то, чтобы была против, просто посчитала своим долгом напомнить:

– Но я как бы тоже не мужским делом занята…

Мой собеседник всплеснул руками и даже задохнулся от переполнивших его эмоций:

– Ну, сравнили тоже! Вы ж берегиня! Это ж совсем другое дело! Вы ж… вы ж при деле важном и силы уважаемой! Его не дразнить будут, что он с мукой да тестом, а наоборот, завидовать! Это ж почти как подмастерьем у магика быть! Только лучше!

– Так прям и лучше? – уточнила я, скрыв под иронией удивление. – Чем же?

– Как это чем?! – рыбак изумленно округлил глаза и снова всплеснул руками от избытка эмоций. – Да у вас же ж не пекарня будет, а святилище! У нас тут все знают, что у берегини выпечка – не просто вкусная, а с магией! Она и настроение поднимает, и удачу в делах приносит, и силы дает и болезни лечит. Но не всем, а только тем, кто берегиню искренне чтит. Кто с уважением к ней, с добром, кто благодарен – тому и польза, и благодать. А кто с насмешкой да со злом – тому, как говорится, мука мукой и останется.

Он понизил голос и торжественно-доверительно добавил:

– Потому как магия ваша – особая. Она самими богами вам дадена. А боги они обид не терпят. Кто их чтит, тот и защиту получает, и поддержку. Так что если Ивко у вас служить будет, это все равно, что он богам служить будет. А это благословение. Это почёт. И звать его будут не «маменькиным сынком», а помощником берегини! А это, – поднял он вверх палец, – две большие разницы!

Я едва удержалась от того, чтобы не уставиться на него с раскрытым ртом: «Правда, что ли? Ух ты!»

– Эм-м… спа-асибо за… добрые слова и за доверие, – пробормотала я, сделав себе мысленную «зарубку»: уточнить у мэра, действительно ли выпечка берегинь такая особенная или это просто местное суеверие. – Но пекарня еще…

– Так Ивко и белить, и красить, и полы мыть умеет! – не дав мне договорить, сообщили мне и тут же одновременно и поставили перед фактом, и атаковали вопросом: – Во сколько ему завтра быть? И где? Возле пекарни? Или у маяка?

– У пекарни. В десять утра, – ответила я, решив, что сопротивляться бурному энтузиазму, себе дороже. Вот уж воистину яблочко от яблоньки (если бы я умела так вести переговоры, цены б мне не было в базарный день).

– Будет, как штык! – заверили меня, затем поклонились, попрощались и ушли, оставив после себя лёгкий запах моря и ощущение, что меня только что ловко обвели вокруг пальца, не просто спихнув на меня воспитание проблемного подростка, но еще и обязали платить ему за то, что я его буду воспитывать!

Закрыв за отцом Ивко калитку, я на несколько минут задержалась во дворе, любуясь и наслаждаясь…Солнце уже опускалось к линии горизонта, окрашивая воду в море в оттенки расплавленного золота.

Ветер с залива дул теплый, влажный и терпкий – с запахом водорослей, соли и чего-то ещё... чуть горьковатого, как эхо воспоминаний.

Маяк за моей спиной отбрасывал длинную тень. Стены сияли свежей побелкой – в отличие от пекарни, маяк сам её подновлял. Свежеокрашенные ставни не скрипели, плиты у крыльца лежали ровно. Трава была аккуратно подстрижена – ровно настолько, чтобы босым ногам было мягко. Кусты благоухающей лаванды и пышно серебрящегося шалфея вдоль дорожки к калитке, несмотря на отличный аппетит Греты, были ровными, как по линейке: ни одной ломаной или торчащей невпопад ветки.

Не дом, а мечта!

И всё же я скучала по бабушкиному дому…

По покосившемуся крыльцу, на котором летом всегда стоял таз с ягодами.

По скрипучим половицам, от которых нельзя было утаиться – даже если идти очень-очень медленно и на одних только пальчиках.

По неровной дорожке из плитняка, где между камней упорно лез пырей, сколько бы бабушка его ни выпалывала.

По бабушкиной улыбке.

Но…

Бабушки давно уже нет. А я…

Я вздохнула.

Моя новая жизнь по-прежнему казалась мне ненастоящей.

Она мне нравилась. Но она была слишком уж волшебной – во всех смыслах слова – чтобы быть правдой.

Чтобы быть реальной.

Чтобы не быть сном.

Я снова вздохнула.

Ладно. Живем дальше. Ну или спим. Или галлюцинируем.

Развернулась, поднялась по ступеням… Дверь, как и обычно, отворилась при моем приближении сама. Мягко, с чуть уловимым щелчком, в котором мне всегда слышалось, радостное приветствие.

Внутри было тепло и сухо. Свет из окон падал полосами на вычищенный до блеска деревянный пол. На стене, рядом с лестницей, висел благоухающий душицей и зверобоем венок из сушёных трав – которого, я точно помнила, утром еще не было.

Гостиная встретила привычной тишиной: кресло у камина, стопка книг на столике, плед, который утром был небрежно брошен, теперь же лежал аккуратно сложенным.

Я скинула сандалии, поздоровалась с пустой комнатой, поблагодарила за доброту и заботу духа маяка, как я его звала про себя, и направилась вверх по винтовой лестнице.

На кухне меня приветствовал пряный запах ромашки и липы, который источала чашка заваренного аккурат к моему приходу теплого чая.

Я взяла чашку и поднялась в спальню, которая встретила меня уже не золотым, а мягким, сливочным светом. Окно было приоткрыто, и в комнату втекал запах моря и тонкий шелест волн.

Я присела на край кровати и сделала глоток.

Сон это или не сон – на вкус чай был настоящий. Кровать на ощупь – мягкой. Под ногами – тёплый ворс ковра. На пальцах остались въевшиеся в кожу следы краски и извести. Плечи тянуло, ноги гудели – тупой, неприятно ноющей мышечной болью, какая бывает только после очень насыщенного физической работой трудового дня. Такой, например, как ремонт в пекарне. А потому, решила я, даже, если я сплю, отдых мне все равно нужен, и легла спать.

На следующее утро, несмотря на то, что, я как и обычно, пришла в пекарню в половине десятого, меня уже ждали.

Нет, не Лилиан и София, а… вальяжно развалившаяся на солнышке Грета.

Впрочем, увидев меня, она тут же подпрыгнула, встала по стойке «смирно» и заблеяла – точно с такими же интонациями, как если бы рапортовала:

«Здраю-желаю, товарищ командир! Объект доставлен и находится под охраной!»

– Принято, ефрейтор Грета, – улыбнулась я. – Ну и где? Ты уверена, что не потеряла своего подопечного? – скользнув взглядом по улице и не найдя Ивко, насмешливо поинтересовалась я.