Чтение онлайн

Я оказалась на шумном рынке, залитом ярким солнечным светом. Легкий ветерок приносил с собой сладкий аромат жасмина, смешанный с тонкими нотками духов, исходящих от дам, спешащих по своим делам. Вокруг царил оживленный гомон — голоса торговцев и покупательниц сливались в единый поток. Женщины, украшенные элегантными шляпками, с увлечением рассматривали ткани, выбирая наряды для грядущего бала.

— Виктория, тебе возьмем вот этот темно-синий муслин, он идеально подойдет к твоим сережкам из сапфиров, — донесся до меня голос, знакомый до боли. Затем, уже тише, почти про себя, женщина добавила: — Главное, чтоб ты не испортила все своими выходками, — пробубнила женщина себе под нос, но я услышала ее слова и во мне вскипел гнев.

Мне не доверяли! И это лишь потому, что я видела больше, чем эти смертные! Да как она, моя родная мать, смеет сомневаться во мне!? Я ведь всего лишь хотела сказать всем правду!

Мои мысли, погруженные в лабиринты памяти, были внезапно и грубо вырваны из плена. Резкий стук деревянной тарелки, с силой поставленной на стол, вернул меня в реальность. Женщина, стоявшая передо мной, выглядела как типичная старушка — сгорбленная, с седыми волосами. Но стоит отметить — по ее удару тарелкой о столешницу не стоит делать преждевременных выводов: не удивлюсь, если она этой посудой сможет отправить на тот свет не одного врага.

— Я не знаю, кто вы, поэтому не буду ходить вокруг да около: мы вам не рады.

Я не знала, что ответить, все еще отчасти пребывая в своем загадочном и туманном прошлом. В Страгоне меня тоже не стразу приняли с распростертыми объятьями, однако и говорили мне этого в лицо.

Спас меня Тарун, взяв ситуацию в свои руки.

— Мы пришли с миром, и даже с некой помощью в обмен на жилье и еду.

— Не знаю, что вы пообещали Вию и другим, но мне лишние рты здесь ни к чему.

— Скажем так, мы будем изюминкой программы, когда дело дойдет до решающей битвы, — загадочно изрек Тарун, красиво взмахнув рукой.

— Да хоть курагой, мне плевать. Ваш род побил большинство моей семьи, даже не думай, что я так легко это прощаю, — сверкнула она взглядом, полным ненависти. — Чтоб на рассвете здесь вас не было, — с этими словами старушка ушла кормить своих соплеменников.

Передо мной открылся мир нагов. Признаюсь, зрелище это было поистине завораживающим. Я, существо без корней, чья память — лишь обрывки мгновений, старалась впитывать происходящее с искренним любопытством, но без излишней суеты. Одно могу сказать точно: это место так разительно отличалось от Страгона и оказалось средоточием самых немыслимых противоречий.

Первое, что я увидела, помимо живущего в нем населения, хвосты которых меня все еще буквально поражали одним своим видом, это была сплоченность. Каждый из нагов, казалось, занимал свое, строго определенное место, и среди них не было ни одного, кто бы просто бездействовал. В нашем же Страгоне большинство обитателей влачили жалкое существование, лишенные крова и работы. Лишь ледяное дыхание ветра, грозящее смертью, заставляло их двигаться, словно призраков. Здесь же даже самые юные были вовлечены в трудовые будни. Их было немного, но даже малыш, которому, казалось, едва исполнилось четыре года, сосредоточенно отделял зерна от плевел.

Второе, что приковало мой взгляд, — это женщины. До этого момента мы держались на почтительном расстоянии, и я не могла рассмотреть их в полной мере. Впрочем, тогда на повестке дня стояли вопросы куда более насущные. Теперь же, когда мы оказались в непосредственной близости, их облик предстал передо мной во всей красе.

Как только мы оказались у самого входа в пещеру, мой слух уловил внезапный, пронзительный крик:

— Олафур?!

На миг меня охватило прежнее, такое желанное чувство надежды на встречу двух любящих сердец. Но реальность оказалась куда более жестокой. Вместо трогательного воссоединения, я увидела, как в мужчину, словно молния, летит тарелка. Она с оглушительным звоном разбилась о каменную стену грота, едва не задев его лицо. И тут же, словно пробудившись от спячки, женщина-наг, с яростью, присущей настоящим воинам, высвободила свои изогнутые мечи-полумесяцы и с боевым кличем бросилась на Олафура.

— Стой, Надин! — отчаянно крикнул недавний узник подземелий, каким-то чудом увернувшись от смертоносного клинка.

— Предатель! — вторя ему, но уже с неистовой злобой, возопила женщина-воин, вновь бросаясь в атаку.

Ее наряд, сотканный из струящихся полотен небесно-голубого цвета, казался мне живым. При каждом ее движении, словно вторя ритму боя, мелодично трещали вплетенные в ткань железные пластины — крошечные, но явно не бесполезные щиты, призванные отражать удары.

Волосы женщины-нагини, заплетенные в две массивные косы, украшенные острыми, сверкающими элементами, хлестали воздух с такой силой, что я едва успела увернуться от их стремительного полета. К счастью, рефлексы Таруна оказались на высоте — он молниеносно оттолкнул меня к стене, подальше от этой бушующей стихии, развернувшейся прямо передо мной.

— Я все объясню, — увернувшись от очередного выпада и взяв в руки метлу, защищался Олафур.

— Как ты посмел вернуться сюда?! — крик, полный обжигающей ярости, вырвался из груди женщины. Ее некогда прекрасные черты исказились гримасой гнева, словно сама красота отринула ее в этот момент.

— Я вернулся к тебе, милая, — объяснялся мужчина между ее выпадами.

Внутри нагини бушевала буря. Я чувствовала, что, если бы этот заросший, но почему-то вызывающий уважение своей сдержанностью мужчина, решил перейти в наступление, это стало бы настоящей бойней. Но Олафур, несмотря на свой звериный облик — заросший, как обезьяна, с хвостом, извивающимся словно у змеи — вел себя с поразительной выдержкой.

— Ты предал нас! Предал нас всех! — продолжала орать нагагиня, пытаясь достать клинком извивающегося ужом Олафура.

— Да прекрати ты, Надин! — легонько отшвырнув ее, пытался утихомирить Олафур. — Хватит!

Меня поразило то, как буднично смотрели на все творившееся здесь безобразие остальные жители поселения. Они словно и не замечали развернувшегося передо мной скандала и продолжали выполнять свою работу: кто-то шил, кто-то вязал, кто-то чистил рис, одна женщина перебирала просо. Среди мужской половины тоже кипела работа: пожилой мужчина методично разделывал пойманную рыбу, а другой, сгорбившись, подбрасывал дрова в печь, разжигая огонь.

Но среди этой картины умиротворенного труда, словно яркая вспышка тревоги, выделялись глаза молодой полненькой девушки. В них плескался неподдельный ужас, отражая всю тяжесть происходящего. Я видела, как ее тело сотрясалось от невидимой дрожи, а губы сжимались в попытке удержать рвущиеся наружу слезы. Она отчаянно боролась с охватившим ее мандражом, пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия.

К счастью, ее подозвала к столу одна старушка и попросила помочь. Я не расслышала имен, однако, что бы та не сказала, это вывело из ступора молодую впечатлительную барышню.

Наш приход в этот слаженный гармоничный мир явно оказался некстати, будто своим вторжением мы нарушили его идиллию. Что, впрочем, так и было.

Но вернемся к нашим влюбленным.

— Я люблю тебя, и ты это знаешь! — с этими словами Олафур, словно разъяренный бык, бросился вперед, размахивая метлой, которая в его руках тут же распалась на две крепкие палки.

Их контраст был поразителен, словно сама судьба решила сыграть злую шутку, сведя вместе столь разных существ. Он, коренастый и будто бы дикий зверь, весь покрытый густой шерстью, казался ниже ее, хотя точное сравнение было затруднительно без возможности измерить их змеиные хвосты. Она же, напротив, была воплощением грации и силы — высокая, стройная, с гибкостью лани. Ее голубые глаза, подчеркнутые черной сурьмой, метали молнии, а весь ее облик излучал мощь богини войны, вызывая трепет и благоговение.