Чтение онлайн

Представьте себе: прежде чем вырвать из земли сочный корень, они пели ему песнь. А когда корзина наполнялась, они начинали кружиться, словно волчки, воздев руки к небу. Наги исполняли эти танцы с невероятной грацией, их длинные, струящиеся одеяния и гибкие хвосты добавляли зрелищу особую магию. Я же, предпочитая оставаться в тени, лишь безмолвно наблюдала за этим действом.

В такие моменты мне казалось, что сам воздух вокруг наполняется особой силой. Словно добрая, живая энергия вырывалась из танцующих, окутывая джунгли невидимым покровом. Это было поистине волшебное зрелище, где каждый жест, каждое движение было наполнено глубоким смыслом и связью с окружающим миром. Я чувствовала, как природа откликается на их танец, как будто сама земля дышала в унисон с их песнями и движениями.

В нашей (сейчас я уже могу ее назвать нашей, уж настолько обвыклась в ней и притерлась к обитателям), общине было семь женщин. Пять из них были воинами: Надин, Кайла, Лии, Топира и Джанин.

Бабуля Би в прошлом тоже участвовала в сражениях, однако из всего воинственного у нее остался только гонор, грубый характер и подозрительность во всем. Из-за этих качеств я долгое время не могла найти с ней общий язык, а потом просто решила держаться от нее подальше. Однако часто замечала, что она следит за всеми моими действиями, словно я пыталась их всех отравить во время чистки моркови.

Бабулю Би звали Билам, но все называли ее просто Би. Как так получилось я не знаю, но она приходилась здесь многим либо кровной родственницей, либо близкой знакомой их родственников. Да и жизнь под одной крышей сплачивает быстро.

По мере того, как мы проводили больше времени вместе, открывались и новые грани их личностей. Например, я узнала, что Кайла, несмотря на свою внешнюю сдержанность, является одной из самых опытных воительниц, уступая в этом лишь самой Надин. Джанин же, напротив, тайно терзалась страхом стать инвалидом после схватки, что добавляло ей решимости в тренировках. А тихая и неприметная Лии, к моему удивлению, испытывала глубокие чувства к Найдохо. Сплетни и слухи даже здесь нашли себе место. Но могу одно сказать точно, пока этим всем балом заправляла Надин, мы все были одной сплоченной командой.

Когда речь заходит о тех, кто действительно выделяется, первое имя, которое приходит на ум, — это Надин. В ней сочетались сталь и грация: строгая, даже несколько отстраненная, она обладала некой загадочной женственностью, которая завораживала и притягивала. Надин была подобна далекой звезде — восхитительной, но недосягаемой, всегда остающейся на расстоянии, которое невозможно преодолеть.

Совсем иное дело Манифик. Эта юная, пышная и лучезарная девушка была полной противоположностью своей матери. Ее отличала искренняя наивность, безграничная доброта и неуемная жажда объятий.

Глядя на Надин, я часто думала о том, что, возможно, мне никогда не суждено стать воительницей. Нет, если меня прижмет, то смогу дать отпор, это факт. Жить-то хочется, как ни крути. А вот Манифик, казалось, даже перед лицом смертельной опасности не смогла бы поднять оружие. Это было удивительно, учитывая, что ее мать, Надин, являлась одной из самых искусных воительниц сего клана.

Собирая ароматные коренья для нашего скромного обеда, я не могла не задать Манифик вопрос, который давно крутился у меня на языке. Топира и Джанин, словно почувствовав некую деликатность момента, отошли чуть в сторону, оставив нас вдвоем с моими размышлениями.

— Манифик, почему тебя никогда не учили сражаться? — спросила я, наблюдая, как ее гибкие пальцы ловко отделяют землю от добычи.

Она на мгновение замерла, задумавшись над ответом на мой вопрос. А затем, тряхнув головой, ответила тихим, но уверенным голосом:

— Думаю, моя мама мечтала для меня о совсем другой судьбе. Она рассказывала мне сказки, которые удивительно напоминали нашу жизнь, но в каждой из них был один и тот же финал: 'И жили они в мире и покое, забыв даже само слово "война". Возможно, она верила, что к моему времени мир изменится настолько, что потребность в воинах отпадет сама собой, и мне суждено будет жить в каком-то подобии рая.

Манифик улыбнулась, но в этой улыбке было что-то неуловимо печальное. Ее слова, предназначенные, казалось, для утешения, отозвались во мне горьким эхом.

— Вы живете отдельным поселением, вдали от других нагов. Скажи, а что происходит в других селениях?

Манифик пожала плечами.

— Честно говоря, я не знаю. Мама меня лишь раз брала с собой в Даркленд, да и то это было несколько лет назад, — перекладывая свои находки с земли в корзинку, ответила девушка, не забыв помолиться между слов.

— И что ты запомнила?

Мне действительно было интересно, как выглядит настоящее общество нагов. Ведь, находясь среди небольшой группы, объединенной одной целью — свержением власти, сложно сделать объективные выводы о жизни нагов в целом.

Манифик погрузилась в себя, задумавшись. На мгновение я уже было решила, что мой вопрос останется без ответа, погребенный под толщей ее молчания. Но затем, словно вынырнув из глубокой задумчивости, она заговорила. Ее голос был лишен всякой жизни, как будто она не просто описывала, а проживала заново свой личный, беспросветный ад.

— Голод, — начала она, — суетливые наги, обреченные на вечную борьбу за выживание, изможденные дети, чьи протянутые руки молят о крохах милостыни...

Она сделала паузу, в момент которой я почувствовала, как эти слова проникают мне под кожу, вызывая неприятный холодок.

— И все это, — продолжила она с едва уловимой горечью в голосе, — происходит прямо за стенами этой роскошной пещеры-дворца, где пируют короли и их приближенные, купаясь в избытке, пока другие задыхаются от нужды.

Я потеряла дар речи. Впервые в жизни я была благодарна своей работе, которая позволяла мне спрятаться в ее суете, раствориться в рутине и избежать необходимости отвечать на этот ужасающий контраст, который она так безжалостно обнажила.

Мои мысли невольно возвратились к Таруну. Он ведь не просто абы-кто, а прямой наследник престола, следующий в очереди на корону. И вот тут-то и возникает вопрос: почему эти повстанцы, обладая таким ценным заложником, не пытаются обменять его на что-то действительно стоящее? Неужели не видят возможности для переговоров, для выгодной сделки?

Ответ на этот, казалось бы, очевидный вопрос, я получила за ужином, от самого принца. Тарун, с привычной для него рассеянностью, словно его взгляд скользил по всем присутствующим, но ни на ком не задерживался, проговорил, жуя поджаренный хлеб:

— Господи, Изи, ты же вроде бы не глупая девчонка, — начал он, все еще смотря на всех, но не на меня. Я уже привыкла к его манере, к этой его постоянной готовности быть везде и сразу, будто он боялся упустить что-то поистине судьбоносное, если хоть на миг отвлечется. — Едва наши покажут свои головы из этих мест, их тут же схватят и казнят. О каких переговорах может идти речь?