Чтение онлайн

— Тебе стоит винить во всём этом не Айрис, а свою фаворитку.

Он посмотрел на меня, и впервые — с вниманием.

— Я пока не могу это доказать. Но чувствую потоки исходящей от нее темной магии, как только впервые увидел. Она ведьма или маг, а может, кто и похуже. Сам подумай, когда твоя жизнь полетела к чертям, превратившись в полнейший хаос?

— Со дня твоего рождения? — Сэйвер криво усмехнулся. — Ты бредишь. Варина не может быть ведьмой, она всего лишь женщина. Красивая, умная, да, я ослеп. Но…

Он остановился на полуслове, будто вспоминая что-то и переосмысливая.

— Ты сам только что сказал, что будто очнулся. Как если бы на тебя спала завеса, — я подошёл ближе, сел напротив. — Вспомни. Сколько провальных решений ты принял, пока она была рядом? Кто пустил её в канцелярию? Кто закрыл глаза на её влияние?

Он закрыл глаза и прижал пальцы к вискам. Впервые серьезно задумался.

— Не знаю… — прошептал он. — Не знаю, где я заканчиваюсь, а где она начинается.

Мы молчали. Молчание — не враждебное, не натянутое, а странное. Тяжёлое. Впервые за много лет мы не спорили, не соревновались. Просто были братьями — с разными ранами и страхами.

Я заговорил снова, медленно:

— Айрис родила сына. Назвала его Эйданом.

Сэйвер резко поднял голову.

— Это… Я знаю, мне доложили. Но зачем ты мне это говоришь?

— Потому что что считаю, что ты должен быть в курсе, поскольку… — я все-таки не смог договорить, поскольку внутри все горело от одной мысли, чтобы позволить своему брату стать отцом Эйдана. Ревность — это не то, что можно смягчить одним лишь разговором по душам. а драконья ревность — и того хуже.

— Я не стану претендовать на роль его отца. Я мог бы, но какой в этом смысл? Я ничего не чувствую ни к Айрис, ни к ее дитя. По правде говоря, она всегда меня раздражала. Своей этой мягкотелостью и преданностью. С самого первого дня было ясно, что она не в моем вкусе, — пока он говорил, я чувствовал, что еще немного и мои губы сотрутся в крошево. — Так что… Я мог бы быть стать отцом Эйдана, да. По плоти. Но по сути?.. Нет. Я бы испортил его. Я ничего хорошего в этой жизни не создал. Только гнев, амбиции и шрамы. Так что… ты прав. Пусть он будет твоим. Ты лучше меня.

Моя грудь сжалась. Не от радости, не от победы — от боли, что не хотелось признавать. Я ненавидел его. Но одновременно с тем и жалел. Брат, который был драконом, стремящимся к трону, теперь оказался лишь просто самодовольным и инфантильным человеком. И я не знал, как с этим быть.

— Если ты хочешь искупить свою вину — помоги. Найди убийцу отца. Найди правду.

Сэйвер поднялся, и в его фигуре была прежняя сила, но лицо осталось сломленным.

— Хорошо, — сказал он. — Я помогу тебе. Не ради трона. Не ради себя. А ради того, кем я мог бы быть, если бы тогда сделал иной выбор.

Он прошёл к двери и, на прощание, бросил через плечо:

— Но знай, брат. Даже если ты прав насчёт Варины… если она ведьма, как ты говоришь… тогда я буду тем, кто положит этому конец. Не ты.

— Как скажешь, — мой голос был спокоен. — Мешать не собираюсь.

Он кивнул. И ушёл.

Впервые — не в качестве врага. А, может, наконец-то брата. Пусть и с поганым характером.

Я вернулся в покои, где на столе лежала карта Империи, списки арестованных и письмо от Айрис. Её слова были светом в этом мраке: «Эйдан улыбается. Любит держать палец в кулаке, будто готов защищать своё. Мы скучаем. Возвращайся скорее».

Я закрыл глаза, вдохнув полной грудью. Впереди — битва. Но теперь у меня есть цель. Семья. Эйдан — мой сын, не по крови, а по любви. И ради него я выжгу яд из этого дворца, найду, как вывести Варину на чистую воду, и верну Айрис мир, который она заслуживает.

Сэйвер

Я никогда не думал, что доживу до дня, когда попрошу прощения у брата. А уж тем более — что сделаю это искренне.

Я, Сэйвер — дракон крови, наследник трона, острие меча Империи. Тот, кто смеялся в лицо слабым, топтал чувства, называл сострадание слабостью. Тот, кто гнался за славой, за похвалой, за взглядом отца, будто за солнцем, которое с каждым шагом обжигало сильнее. И вот я — стою с пустыми руками, изодранной душой и воспаленными глазами.

Но, похоже, всё в этой жизни случается впервые.

После того разговора я не спал. Практически не ел, оставив себе одну радость в виде какого-то вишневого морса, полюбившегося мне на вкус. Я практически даже не думал — не так, как раньше. Тело двигалось по привычке: вставал, мылся, надевал рубаху, брёл по коридорам.

А душа… душа всё ещё застыла там, в дверях кабинета, где Раэль смотрел на меня не с ненавистью — с болью. Чистой, настоящей. Такой, какую не спрятать за гневом.

Я знал, что не заслужил этого. Ни сострадания, ни жалости. Я причинил своему Раэлю ему больше вреда, чем кто-либо. А ведь он был моим братом. Тем, кого я должен был защищать, когда мы были детьми. Тем, на чьи плечи я должен был опереться, когда отец оборачивался к нам спиной.

Но я предпочёл сравнивать. Унижать. Соревноваться.

И… Айрис. Я никогда не признаюсь ей. Никогда не скажу, насколько я сожалею. О том, как рвал её волю, как считал её собственностью. Как думал, что ребёнок сделает меня достойным. Как искал в её теле оправдание для своей ничтожности. Я не дракон, я — порождение своей гордыни, своего страха, своей вечной жажды признания.

И вот теперь… я хочу измениться. Не для того, чтобы заслужить прощение. Нет.

Для того, чтобы хоть раз в жизни поступить правильно. Потому что я больше не могу жить в этой шкуре. В этих поступках. В этом теле, где каждый шрам — это не рана от меча, а зарубка от собственной подлости.

Но у нас больше не было времени на самобичевание.

Враги не ждали. А кое-кто из них всё ещё шагал по коридорам дворца на тонких каблуках, распуская запах роз и гнили. Варина. Моя тень. Моё проклятие. Моё отражение. Я не знаю, кем она была на самом деле. Но я знаю точно: если она и не убила отца рукой, то наточила тот кинжал. Словами. Лаской. Ядом под языком.

Поэтому я и предложил помощь, в очередной раз явившись на порог к брату.

Раэль посмотрел на меня долго. Сквозь. Словно искал ложь — и не нашёл. Он кивнул. Сдержанно. Но кивнул. И это был мой шанс.

Мы начали с архивов. Я знал, где искать. Я — ведь сам открывал эти двери. Сам впустил в свою канцелярию женщину, которую считал своим спасением. Дал ей пропуска, доверил людям. Тогда мне казалось, это нормально.

Власть делят не только через приказы, но и через постель. Я сам вырос в этом дворе, где всё покупается — телами, лестью, страхом. Где женщины были утешением, а не союзниками. Где каждый, кто прикасался к тебе, хотел чего-то. И я привык к этому.

Я думал, что Варина — из той же игры. Играла в мою. Я считал, что управляю ею.