Чтение онлайн

Она потянула его к оттоманке в углу кабинета, и Алексей, наконец, пришёл в себя. Резко отстранился и сделал шаг назад.

— Простите, сударыня, вам лучше одеться, я подожду вас внизу.

— Алёша, не уходи! Пусть ты не любишь меня, но я же чувствую, твоё тело хочет меня так же, как и моё! Подари мне эту ночь, и я буду твоим самым верным другом! — Она вновь прильнула к нему. — Ты холоден? Я согрею тебя! Вот увидишь — это будет жаркая ночь! Главное ведь не красота. Главное — я умею дарить наслаждение мужчине! Ты не пожалеешь! Со своей постницей-женой тебе никогда не испытать подобного блаженства…

Она попыталась расстегнуть камзол, но Алексей отвёл настойчивые руки и вновь отступил.

— Значит, не Елизавета Петровна позвала меня сюда?

— Нет, конечно. Ради тебя я готова даже лишиться её дружбы! Если Лизет узнает…

— Узнает о чём? — Алексей вновь отступил, не давая ей обнять себя.

— Что не было никакого злодея-предателя… Это я сообщила Ушакову о пиесе…

— Но зачем? — поразился Алексей.

— Чтобы получить тебя! — страстно выдохнула Мавра и потянулась к нему.

Смятение вдруг исчезло, и Алексей почувствовал злость. Безо всякого стеснения окинул её взглядом. Плотная низенькая фигура, напоминавшая формой бочонок, полные короткие ноги, на животе отвисшая складка, словно кожаный фартук мясника. Без помощи корсета груди тоже утратили высоту и соблазнительную пышность, уныло обвисли. А на лице то самое выражение алчного сладострастия, что он видел когда-то у той, первой, навсегда оставшейся укором его жизни. Только это лицо было не божественно прекрасным, а почти безобразным, отчего вожделение на нём вызывало смех и гадливость.

— Благодарю за предложенную честь, сударыня, — холодно проговорил он и брезгливо отстранился. — Вынужден отказаться. Постное мне больше по вкусу, от жирного, простите, изжога.

И не спеша вышел из комнаты.

[1] бокалов

Вернувшись в казарму, Алексей лёг спать. От усталости закрывались глаза, но сон не шёл. Его трясло от ярости — скудоум! Наивный простак! Как легко он попался на удочку, как искусно им манипулировала умелая рука. Вспоминались задушевные разговоры в тишине Мавриной спальни, её «целомудренные» объятия и собственное наивное восхищение тем, как самоотверженно она пожертвовала ради подруги своей репутацией. Мысль о том, что Елизавета тоже стала жертвой интриги, не утешала Алексея, а ярила ещё сильнее.

Из-за Мавры они с Грюнштейном чуть не поубивали друг друга! От осознания, что его провели, обвели вокруг пальца, он чувствовал себя ничтожеством.

Однако сон прогоняло не только уязвлённое самолюбие, с каждым часом нарастала тревога. Неясная, безотчётная, совершенно иррациональная. Отчего-то казалось, что жизнь рушится, уходит из-под ног земля…

Проворочавшись почти до рассвета, Алексей заснул лишь под утро, однако утром ощущение надвигающейся катастрофы не отступило, напротив, сделалось сильнее, ярче, и он вдруг понял, что должен увидеть Лизу. Срочно, сей же день…

Увольнение на два дня Михайлов подписал крайне неохотно и то лишь потому, что Алексей был на хорошем счету, не имел дисциплинарных взысканий и за полтора года лишь раз был в увольнении по собственному почину.

— Не забывайте, что должны вернуться без опозданий. Отсутствие в полку в военное время приравнивается к дезертирству, — хмуро напутствовал Михайлов.

В Петербурге шёл снег с дождём, превращался в грязную кашу под ногами, нехотя таял, претворяя мостовые улиц в жидкую грязь. Но стоило отъехать от столицы вёрст на десять, воздух стал суше, лёгкий мороз превратил дождь в мелкие снежные шарики, твёрдые сухие, как пшено. Ветер гнал их по дороге и казалось, что неровная серая полоса дышит, шевелится…

Вопреки логике при приближении к Торосово тревога не утихала, а ширилась, как надвигавшаяся из-за леса грозовая туча под сильным ветром. И последние три версты Алексей нёсся бешеным галопом.

Лизы в имении не оказалось.

Увидев перед собой Алексея, Элен от ярости сжала кулаки.

— Ты?! Как ты посмел сюда явиться?!

На встревоженном лице зятя отразилось такое изумление, что Элен даже сбилась немного.

— Прости, — ошарашенно пробормотал он. — Я не вовремя? Я к Лизе приехал. Она у вас?

Но Элен уже накрыла новая волна гнева:

— Негодяй! Подлец! Будь проклят тот день, когда она тебя повстречала!

Отступив, Алексей вытаращил глаза.

— Что с тобой? Что ты такое говоришь?

— Зачем ты вернулся тогда?! Лучше бы она считала тебя умершим! Да лучше бы ты и в самом деле умер! Тогда она, по крайней мере, могла бы верить, что ты её любил… Ты же ей всю душу вымотал… Бесчувственный каменный истукан!

Он, наконец, обрёл дар речи:

— Да что случилось? Объясни, наконец! Где Лиза?

— Больше ты её не увидишь! Хватит! Она живая! Сколько можно терзать её!

— Где она?!

— Уехала.

— Куда? Зачем?

— Далеко. Чтобы никогда тебя не видеть! Изменник! Предатель!

Алексей на миг прикрыл глаза, видно, пытался сдержаться.

— Элен, пожалуйста, объясни, что случилось.

— Она просила тебе передать, что ты можешь быть свободен. Совсем. Жить в своё удовольствие, амуриться с разбитными бабёнками…

Наконец, он вышел из себя.

— Что за безумие?! С чего она взяла, что мне нужна свобода? Или… или она разлюбила меня?

— Это ты её разлюбил! Вернее, и не любил никогда! Ты и женился-то на ней только оттого, что она понесла… Ты же благородный! — Элен выплюнула ему в лицо это, последнее слово, как самое страшное из оскорблений. — Не мог оставить обесчещенной соблазнённую девицу… Как ты мог?!

— Да что я мог?! — заорал он. — Объясни, наконец!

— Изменить ей!

Он поперхнулся криком, закашлялся, и Элен впервые в жизни поняла, что выражение «глаза вылезли на лоб» — не фигура речи.

— Я изменил Лизе?!

— Да!

— С чего ты взяла?

— Она видела тебя. Ездила в Петербург, предупредить, что тебе грозит опасность и всё видела!

— Что видела?

— Как ты привёл в отцовский дом полюбовницу и как вы с ней целовались! Голые…

Элен, хоть дала себе слово не показывать своих чувств, не удержалась — заплакала навзрыд. Алексей шагнул к ней и вдруг прижал к себе, уткнувшись в волосы лицом. Она яростно рванулась из его рук, передёрнувшись, словно к ней прикоснулась жаба.

— Еля, — сказал он вдруг очень серьёзно, и Элен взглянула с изумлением — этим именем её называла только Лиза. — Знаю, поверить в такое почти невозможно, но ты всё же поверь. Клянусь тебе жизнью самых дорогих людей: Лизы, Саши и Филиппа — я никогда не изменял ей. Я люблю её, полюбил с первого взгляда и долго себе в том не признавался. Боялся поверить в её любовь, боялся нового предательства. Я запрещал себе думать о ней, держался жёстко и холодно, пытался вырвать из сердца это чувство, как сорный чертополох, но тщетно… Еля, поверь, я очень люблю твою сестру. Умру, если потеряю её. Я стал жертвой интриг любострастной распутницы. Не заигрывал с ней, не флиртовал, не приглашал в отцовский дом, это она вызвала меня туда, прислав записку от лица цесаревны Елизаветы. Когда она сбросила одежду и принялась меня целовать, я оцепенел от изумления и неожиданности… Если бы Лиза не убежала при виде этого отвратительного зрелища, она бы знала, что между мной и той женщиной ничего не было.