Чтение онлайн

— Громов, подсоби ему, — велел Кононов.

Оглушённый гремевшим в груди набатом, Матвей подошёл к дыбе и невольно вгляделся в лицо — губы подвешенной побелели, и без того большие глаза сделались в пол-лица, в расширенных зрачках плясали отсветы пламени.

Пушников схватил её за волосы и пригнул голову книзу, Матвей знал — это чтобы кнутом по ней не попасть.

— Держи, — велел он.

Матвей, осторожно придерживая затылок женщины, быстро шепнул ей почти в самое ухо:

— Скажи, что слыхала тот разговор, и тебя оставят в покое. Мужа тебе всё равно не спасти — он арестован и во всём признался…

Но, похоже, она не слышала.

Прямо возле плеча раздался свист, и ременная змея протянула по обнажённой спине от лопатки до крестца. Уши заполнил страшный крик, кожа лопнула, прочертив на спине длинную кровавую полосу, а рядом с первой бороздой уже вспухла вторая, затем третья…

Захлебнувшись диким, нечеловеческим воплем, она обмякла.

— Сомлела. — Фёдор опустил кнут. — Говорил же: натура у ей деликатная больно.

Кононов досадливо поморщился.

— Подследственную назад в острог. Лекаря к ней вызови, пущай подлечит. Недельку отдохнёт, а там мужика ейного привезут — поставим с очей на очи. Поглядим, чего запоёт. Свободен, Громов. Перебелять нынче нечего…

В этот день после службы Матвей впервые в жизни напился по собственному почину…

Лиза шла по лесу. Сухие ветки цеплялись за волосы, стволы отбрасывали в лунном свете странные тени. Листва под ногами шуршала от каждого шага, и Лизе казалось, что кто-то незримо следует по пятам. Оглянуться было страшно, хотелось прибавить шаг, но ноги отчего-то вязли в листве, будто по болотине шла.

Она уже давно потеряла направление и сбилась с пути, но самым странным было то, что она не помнила, куда и зачем идёт.

Что-то большое, тёмное, страшное бесшумно сорвалось с ветки и промчалось над головой, мазнуло по лицу мягким крылом. Лиза захлебнулась сдавленным криком, шарахнулась в сторону и чуть не упала.

Деревья расступились словно сами по себе, и Лиза вышла на берег реки. Тёмная вода отчего-то пугала до жути. Казалось, из неё вот-вот вылезет кикимора или водяной… Неровный осколок луны прочертил по чёрной поверхности тонкую дорожку. Рядом послышался не то тихий смех, не то всплеск, волосы на затылке встали дыбом.

И тут сквозь заросли ракитника и ежевики она увидела невдалеке огонь. Лиза бросилась в ту сторону и через пару минут оказалась на песчаной отмели, где ярко пылал большой костёр.

Возле костра сидели двое, Лиза нерешительно приблизилась, протянула к огню озябшие руки. Фигуры у костра не шевелились, и ей снова сделалось жутко, захотелось заглянуть им в лицо, убедиться, что они не призраки, не нечисть, а живые люди.

Та, что была ближе, медленно повернула голову и с изборождённого глубокими морщинами лица, похожего на деревянную маску мавританского бога, что она видела когда-то в кунсткамере, на Лизу уставились горящие, будто угли, глаза.

— Смерть мимо прошла, — прошелестела старуха, — лишь крылом осенила. И ещё дважды пройдёт, а потом заберёт. Бахус — личина дьявола, заглянет чёрным глазом в душу и сердце остановит…

Лиза отшатнулась, оступилась и упала на песок возле второго человека. Тот поднял голову. Капюшон тёмного длинного плаща соскользнул, и Лиза увидела лицо темноволосого молодого мужчины, отчего-то показавшееся знакомым. Он был бы красивым, если бы не глаза — чёрные, пустые, как дуло нацеленного в лоб пистолета.

— Я подожду, — сказал он и улыбнулся. — Всё равно моя будешь!

В его руке Лиза увидела длинный окровавленный нож.

Она закричала и проснулась. И в то же мгновение, наконец, вспомнила…

Солнце разливало по полу горячие янтарные лужицы, и от этого казалось, что на дворе всё ещё лето. Однако стоило взглянуть в окно, за которым был виден сад, сбросивший почти всё своё лиственное убранство, и бледное холодное небо над ним, как иллюзия таяла без следа. Подождав, пока горничная, что сервировала завтрак, выйдет, Лиза взглянула на сотрапезника.

— Пётр Матвеевич, помните, несколько лет назад к нам в гости приезжал матушкин родственник, кажется, двоюродный братец?

Либерцев удивился.

— Да, конечно. Афанасий Громов. Он привозил своего племянника, оставшегося после смерти родителей без средств к существованию. Афанасий Васильевич предложил вашей матушке помочь молодому человеку финансово. Евдокия Фёдоровна была очень возмущена.

— Матушка? — поразилась Лиза. — Чем?

— Сколько я помню, именно Афанасий Васильевич получил после смерти родителя в наследство всё недвижимое имущество, а его братья, в том числе отец юноши, остались без копейки, однако взять на себя попечение о племяннике господин Громов не пожелал, а попытался переложить заботу о нём на вашу матушку.

— Да, не слишком приятная история. Но, сколько я помню, юноша был уже вполне взрослый, лет на пять старше нас с Елей. Так почему ему требовалась забота родственников? Он вполне мог поступить в полк и жить службой.

— А вот это я отлично помню, поскольку сам его осматривал. У мальчика была тяжёлая форма гемикрании.

— Что это? Болезнь?

Либерцев вздохнул.

— Да. Это болезнь, при которой пациента мучают жестокие головные боли, от которых не помогают ни пиявки, ни кровопускание, ни другие известные науке лекарства. У Матвея были очень сильные приступы. Он говорил мне, что в детстве даже впадал в беспамятство. При таком недуге служить в армии невозможно, да и статская служба весьма затруднительна.

— Бедный… Вы не знаете, как сложилась судьба этого несчастного юноши?

— Нет, Лизонька, правда, спустя года два Евдокия Фёдоровна упомянула как-то в разговоре, что совесть в кузене не проснулась и Афанасий Васильевич пристроил-таки больного племянника на службу в Тайную канцелярию — умыл руки. Сетовала, какой позор, иметь этаких родственников — скупердяя, что и с камня лыки драть готов, да кнутобойца-палача.

Возле поворота с московского ямского тракта к Смольному дворцу Алексей свернул в сторону чахлой придорожной рощицы, съехал с дороги и натянул поводья.

— Ты чего? — удивился Грюнштейн.

— Кажется, подпруга ослабла…

Алексей спешился, отвёл коня в сторону, привязал к дереву и взглянул на сослуживца, продолжавшего сидеть в седле.

— Поможешь?

Тот бросил поводья, спрыгнул на землю, развёл в стороны руки, повёл плечами, разминая затёкшие мышцы. Лошадь тут же потянулась щипать мёрзлую траву под ногами, но Пётр не позволил — набросил поводья на обломанный сухой сук. Подошёл.

— Чего тут у тебя?

Внутренне подобравшись, Алексей обернулся и выдернул из ножен шпагу.