Чтение онлайн

— Защищайся!

Пётр пружинисто и мягко, точно кот, отпрыгнул в сторону и выхватил клинок. Мельком взглянув ему в лицо, Алексей отметил выражение искреннего изумления и бросился на Грюнштейна. Сосредоточенно нанося удары, он внимательно следил за движениями противника, привычно отключив все прочие органы чувств. Пара минут прошла в молчании, Алексей атаковал, Пётр парировал удары.

— Ты сильно улучшил технику… за эти два года, — проговорил Грюнштейн, словно они были на плацу.

От удивления он оправился очень быстро, — небось, знает кот, чью рыбку сожрал… Ну да Алексей и не стремился застать его врасплох — чай, не варнак с кистенём. Минуло ещё несколько минут, наполненных стуком и лязгом.

— Может, объяснишь, какая вошь тебя укусила? — поинтересовался Грюнштейн, отбив очередную атаку.

— Ты фискал! — сквозь зубы процедил Алексей и удвоил натиск.

Желаемого эффекта не достиг, только дыхание сбил. Впрочем, лёгкой победы он и не ждал, сержант был сильным фехтовальщиком.

— Что ты за жид! — пенял ему Зубов с ворчливым восхищением всякий раз, как оказывался побеждённым в тренировочном поединке. — У жида оружие — счёты да закладные книги, а не шпага.

Не зря Дилье говорил, что в бою с сильным противником необходимо, чтобы голова была пустой… Отвлёкшись на ненужное воспоминание, Алексей пропустил манёвр — Пётр резко отпрыгнул назад и вбок, и Алексей едва не упал, потеряв равновесие. Однако преимуществом сержант не воспользовался.

— Верно, то была не вошь, а бешеная собака… — прокомментировал он.

Отключить мысли не получалось… Ситуация напоминала театральную буффонаду. Алексей бросался на противника, тот уворачивался, отскакивал, парировал удары, но ни одного контр-рипоста[1] от него так и не последовало. Смотрелось, должно быть, сие презабавно… Алексей стиснул зубы. Ничего, зрителей здесь нет.

Однако время шло, а дурацкое положение никак не разрешалось. Отбив серию ударов, завершившихся мощным, но совершенно безрезультативным батманом[2], Пётр вновь подал голос:

— Паша, остановись! Давай поговорим. Просто поговорим, а потом, ежели пожелаешь, продолжим.

Алексей настороженно замер с клинком в руке, исподлобья глядя на противника. Он чувствовал себя полным идиотом.

— Ну?

Грюнштейн сделал несколько быстрых приставных шагов — отступил, увеличив дистанцию, и опустил шпагу.

— Скажи, откуда взялась такая дикая мысль?

— Ты смог узнать, кто я. Ты видел мой послужной список.

— И что с того? Любой может посмотреть твой послужной список, как и мой, и всякого в нашем полку — достаточно сунуть рубль Савке Круглову, нашему писарю. Попробуй сам, ежели не жаль рубля. Про тебя я мало чего знаю, только, что ты от следствия скрылся. Фамилию услыхал от семёновца, который тебя на улице окликнул. Покумекал, припомнил стычку с кадетами, знакомца в Рыцарской академии нашёл и выяснил, что некий кадет Ладыженский разыскивался Тайной канцелярией, скрылся от следствия и был отчислен. Ты бы мог узнать всё то же, что и я, кабы задался такой целью…

— Тебе было очень нужно попасть ко двору цесаревны. Зачем? Не затем ли, чтобы ловчее было за ней следить? Это ты доложил Ушакову о её встрече с послами? Из-за тебя мы попали в засаду!

— Да, я хотел попасть во дворец к Елизавете. Я никогда этого не скрывал, да только не затем, чтобы шпионить за ней, а чтобы помочь! Это я тоже тебе уж говорил. Ты разве не видишь, за полгода я добился больше, чем вы все вместе взятые за всё то время, что в заговорщиков играетесь. Полк хоть завтра готов за Елизаветой идти — только кликни. Не веришь мне, сам солдат поспрошай. А про засаду… Тут ничем оправдаться не могу, да только глупость это! Бездарно проваленная операция. Кабы я хотел Елизавету под монастырь подвести, я бы не так поступил. Я бы явился в дом заранее с арестной командой. Старику твоему наврал бы, что пришёл дом осматривать, сам же рассказывал, что к нему не раз такие господа приходили. Мы бы там спрятались, а после и взяли бы всех скопом — и Шетарди, и Нолькена, и Елизавету. И уж тогда бы никто не отвертелся. А так… даже если бы вас тогда поймали, никакой крамолы на вас не было — ну пробираются себе люди задворками, и кому какое дело до того? Может, гуляют или облегчиться завернули. То, что она в мужском платье была, тоже не вина. Даже если фискалы видели, как Шетарди из дома выходил, сие ничего не значит — мало ли, может, у них с цесаревной свидание амурное было…

Алексей молча смотрел на Грюнштейна. Произнесённые вслух, собственные обвинения казались ужасно глупыми, но он упрямо продолжил:

— Ты и ещё трое гвардейцев были на спектакле в доме Елизаветы Петровны, и вскоре после того Ушаков арестовал её регента и учинил допрос Мавре Егоровне. Тоже совпадение?

— Паша, я что, дурак? Ну подумай немного не сгоряча, а на холодную голову. Что сие за донос? Чем он грозил Елизавете? Тем, что Ушаков приехал и пожурил? Регента её через три дня выпустили, даже не пытали. Мавре пальцем погрозили… Ну ноты отняли — велика беда! Чушь же несусветная! Это кто-то из прислуги донёс, не иначе.

— Прислуги на том спектакле не было!

— На спектакле — нет, а когда репетировали они в гостиной, думаешь, никто подслушать не мог? Ну сам посуди, если я фискал Ушакова, чего ради мне так рисковать? Ведь, кроме меня, там, почитай, никого из посторонних и не было. Всё на нас с ребятами указует. И зачем мне на себя подозрение наводить, коли я ушаковский человек? Ради нот к дурацким песенкам? Жирный улов, ничего не скажешь!

— А с горничной ты зачем встречался? Скажешь, Амур подстрелил?

— А и скажу! Я человек свободный, отчего бы и не объездить кобылку, коли сама в узду просится. Я, Паша, роду не шляхетского, чёрная кость, да к тому же выкрест, благородная дама в мою сторону и не посмотрит, а натура своего требует. Мой круг — горничные да белошвейки. Сам-то, вон, поди женатый, а авантюрств амурных не чураешься…

Алексей вспыхнул и едва вновь не бросился на сержанта со шпагой.

— Ты моей жене письмо написал?

Алексей смотрел внимательно, готовый заметить малейшее изменение в выражении лица. Заметил. Не заметить было трудно. У Петра в прямом смысле слова отвисла челюсть и вытаращились глаза. Вздохнув, Алексей сунул шпагу в ножны.

— Ей что, про твои шашни с Маврой донесли? Дела… — Грюнштейн поскрёб затылок навершием зажатой в руке шпажной рукояти.

— Да нет, ей написали, что за мной следит человек из Тайной канцелярии, который обо мне всё знает. Прямо как ты… — не удержался Алексей.

Пётр нахмурился.

— Где то письмо?

— У Лизы. По нему ничего не поймёшь — писано хитро, печатными литерами. Самое интересное не это. Письмо принесли в дом князя Порецкого. А о нашей дружбе мало кто знает. Только самые близкие и самые любопытные… — Алексей в упор посмотрел на Грюнштейна, тот досадливо поморщился.

— Ну да-да, я знал про князя, поскольку за тобой следил. Да только ты ведь не прятался, кто угодно мог увидеть, как ты к нему ходишь. Кто принёс письмо?

— Ну кто письма носит? Мужик. Разве его сыщешь…

— Давно это случилось?

— Давно. Ещё летом или в начале осени.

— Думаю, Тайная тут ни при чём, кто-то просто решил попугать вас. Сам знаешь, Ушаков сперва хватает, а потом уж разбирается, виновен или нет. Да… Интересная история… Весьма.

[1] Контр-рипост — фехтовальный термин, обозначающий ответный выпад, атаку.

[2] Батман — фехтовальный термин, обозначающий удар оружием по клинку противника с целью его поколебать или вывести за пределы поражаемой поверхности.

На высокой кровати под парчовым пологом лежала Елизавета Петровна. Поверх тонкой рубашки, скудно отороченной недорогим кружевом, распахнутый турецкий шлафрок с кистями — любезная племянница из посольских даров презентовала. Кинула с барского плеча, что самой не пришлось.

Несмотря на открытое окно, в спальне было душно, томно, кругом в беспорядке валялась сброшенная после приёма одежда. В воздухе реял навязчивый сладкий запах дешёвой пудры для волос. Горничная Лушка мышкой шмыгала по комнате, споро собирая разбросанные детали туалета, а в ногах кровати на скамеечке примостилась Мавра Шепелева, тоже в неглиже. Она привычными ловкими движениями массировала ступни ног своей подруги-повелительницы.