Чтение онлайн

А точнее, падает.

Один, два, три, два-два, три…

И я принимаю А.Г.Н.И.Ю. на грудь.

Высоко взрывоопасный элемент, который, вероятно, не включили в периодическую таблицу в рамках глобальной теории заговора, да на ту самую грудь, в которой всегда полыхает пламя.

Контакт критический — она так близко, что моя кожа реально в драконью чешую превращается. И каждая из этих пластинок трепещет подобно тому, как если бы под ними вулканы просыпались. Охота встряхнуться, как это делает зверье, но проблема в том, что я, чтоб его, стремаюсь шевелиться. Я ведь обложен взрывчаткой.

А.Г.Н.И.Я. только приземлилась мне на грудь, и Я. В. У.М.А.Т.Е.

Яббаров далеко. До сих пор в связке шаров болтается.

Миссия провалена. Нужно уходить.

Снаружи работает МЧС — вскрывают заклеенную дверь. Это слышно и даже видно — от прошедшей сквозь несколько слоев металла и наполнителя турбины летят искры и расходится дым.

Фигли я застыл?!

Глаза. Губы. Глаза. Губы. Глаза. Губы.

И будто назло врубается вот эта ерунда: «O-o-o, kiss me…» [16] .

Я этого не хочу. Но это единственный шанс достигнуть поставленной цели, а один из заученных всеми Нечаевыми уроков гласит: куй железо, пока горячо.

Значит, так должно быть.

Господь… Да будет воля твоя.

Стоически беру ответственность — скрещиваю свой рот со ртом Королевы.

Крепко-накрепко. Почти наглухо. Исключительно надежно.

С такой силой стабилизирую затылок А.Г.Н.И.И. пятерней, что ни ее трепыхания, ни столкновение накопленных в наших организмах электрических разрядов не способны разбросать по сторонам. Собственно, внутрь друг друга мы эту дикую энергию и выдаем. Смешивается не просто наше дыхание, как это обычно бывает… Сама жизнь. Те существа, что обитают внутри нас — в сцепку. И с этого мгновения рушатся обманутые ожидания. Потому как, воспламенившись, эти монстры не в кровавую драку вступают, а с блаженным урчанием сливаются в целое.

Я, она, атмосфера вокруг нас — все вдруг резко меняется.

Настолько резко, как если бы невидимая режиссура решила слить блокбастер, превратив экшен в рождественскую сказку.

Мерцающие огоньки перед глазами, укачивающее потрескивание огня, мягкий хруст льда, мелодичный звон колокольчиков, шипение бенгальских огней, едва уловимый шорох лопающихся пузырьков, шепот магии, тонкое ощущение чуда — чарующий миг волшебства.

Полный jingle bells.

Только сердце резкие гитарные рифы выписывает. За ними следуют ударные. А потом уж агрессивная прогазовка — наваливает до копоти.

Внутри все горит. По спине озноб бродит. Я вроде не наглею, контролируя запал. Держу в башке, что это смертельно опасно. Но по факту проживаю запредельной остроты ощущения. И один черт, медленно, без какой-либо спешки, целую. Со всей отдачей. Неподдельно. Не просто клеймя ее губы, а будто оставляя на них какую-то закодированную клятву.

Вот эта вот «kiss me» продолжает мотать, и я просто делаю свое дело. Усерднее, чем должен. Чересчур увлечено. Будто это не игра. Что-то настоящее.

Черт. Черт. Черт.

Случайно. Все случайно.

Высекаем искры размерами со Сверхновую.

И случается взрыв в груди. И уходит из-под ног земля. И уносит, к лешему, голову.

Сердце — навылет. Пульс — непрерывная очередь. Мурашки — гроздьями. Мышцы — в тонус. Судороги по ним — залпами.

Вкус А.Г.Н.И.И., как все, что с ней связано — непредсказуемый и безграничный, уникальный и запоминающийся, волнующий, цепляющий и хваткий.

Она — как капля дождя, что проскальзывает за шиворот и стекает по позвоночнику. Как гром, который оглушает до звона. Как молния — быстрая, ослепляющая, парализующая и пронизывающая насквозь. Как шаг за край. Как скорость, риск, опасность, палево и свобода. Как адское стремление, власть, величие и гордость.

Крепкая и мощная. Неоспоримая победа.

— Четыреста пятнадцатый, я база, ответьте, — этот ржавый звук врывается мне прямо в ухо.

Узнаю голос шизанутого Китайца.

Про ушат воды на голову баянить не стану, но отрезвляет нехило.

В спешке отпускаю Филатову.

— Стоп. Снято, — орет Яббаров публике, в то время как мы с главной героиней свирепыми взглядами еще расставляем точки над і. — Всем спасибо! У нас получилось крутое кино! — горланит, аплодируя. — Ну а сейчас, как говорится… Сайонара!

И мы линяем.

Увалянные и растрепанные, а кто-то и с реальными боевыми, бежим через зал, растаптывая остатки пирожных и поскальзываясь на них, к окну.

— Пима с братом уже ждут, — информирует Яббаров.

— Я тя прошу, родной, ты только с лестницы, как с занавесок, не падай, — успевает стебануть его Набиев.

Я притормаживаю.

Что-то сверкает в грязной массе, и я, дурак, наклоняюсь, чтобы подобрать.

Камень из короны Филатовой. Чем не бриллиант? Годный трофей.

Пряча в карман, оборачиваюсь. Она перехватывает мой чумной взгляд — нутром чую. Сам концентрируюсь позже — наводить резкость все сложнее. Когда же ловлю девчонку в фокус, в грудь ударяет жаркая волна. И соскальзывает она до самых пят. Напрягаю все мышцы, чтобы не дать контуженному телу дрогнуть от волнения. Но… Стальной каркас не спасает. Сотрясает. Еще как сотрясает. Колотит, как припадочного.

— В следующий раз я тебе язык откушу, понял?!

Я лишь ухмыляюсь.

Из окна выхожу последним. За ним, со стороны сквера, ждет пожарная машина. Пока спускаюсь по выдвижной лестнице вниз, слышу, как у говнозистов с грохотом вскрывают дверь.

Ба-бах!

— Фамилии?! Кто это был?! — рев Филатова, должно быть, до морвокзала долетает.

Странно, что вдогонку из дробовика не палит.

Позже я узнаю, что Немезида не сдала нас и не позволила это сделать другим.

Ну а в этот вечер… Часа два еще катаемся на пожарке по городу.

После всех ха-ха сдаюсь со своим сотрясением врачам.

Наутро Пима и его брательник получают от бати за машину мощную пилюлину. Ну и остальные от своих, конечно, по цепочке следом. Я в том числе.

Февраль третьего года войны.

— Чертов гад… Ему идет форма, — вытягиваю с придыханием, не отрывая взгляда от вышедшего на лед Нечаева.

Форма у «Драконов», что естественно, один в один — черная с элементами белого, а я этого верзилу выцепила вмиг. Блин, в защите его плечи шире дверного проема. И шлем этот… Ничего он не скрывает. Наглую морду за версту видно.

Как я его ненавижу!