Чтение онлайн

— Ух-х, капитан «Драконов»! Тринадцатый номер, Егор Нечаев! Эффектно оформляет первую банку матча! — орет диктор, и трибуны взрываются.

А этот гад смотрит на меня с жаром доказанного превосходства, подносит руку к шлему и, самодовольно усмехаясь, смахивает честь.

За моей грудиной аж током щелкает.

Чертов, чертов Левиафан!

Егор Нечаев живет в самой темной части моего мозга. Там, где зреют исключительно ужасные фантазии. Фантазии, которые не то что спать мне не дают. Они не дают мне свободно дышать.

Прорабатывая план своего появления на матче, я раздобыла два одинаково авторитетных для Ледовой арены бейджика: PRESSA и MEDICAL. К последнему прилагался белый халат. С помощью этого нехитрого «маскарада» я собиралась попасть в раздевалку «Драконов» и искромсать одежду Егорыныча. Но стоило мне заметить отсутствие браслета у него на руке, схема диверсии претерпела кардинальные изменения.

Нетерпение… О, зелье вероломства!

Поджигая мне вены, злосчастное становится моей сутью.

Но я сижу на месте. Выжидаю.

На льду разворачивается узаконенная бойня. «Драконы» с «Северными птицами» — как подчеркивает комментатор — рубятся так, будто в их ДНК вшита единая команда: разбейся в прах, но выиграй.

Клюшки гремят. Лед срезается — крошка вздымается в воздух, как дым. Шайба летает — не всегда успеваешь глазами ловить.

Нечаев — разъяренное черное чудище — лавирует, толкается, доминирует. Знает, что я смотрю на него. Красуется, гад. И при каждом удобном случае вонзает в меня свой взгляд — победоносный, господствующий, хищный… Добивающий!

Меня, чтоб его, бесит эта его непоколебимая уверенность, это запредельно раздутое превосходство и тот инфернальный кураж, с которым он держит позицию лидера. Доводит до исступления! Бог мой, меня аж потряхивает. В нервных окончаниях копится напряжение. Копится и с треском шмаляет разрядами.

Пас. Прием. Передача дальше. И шайба снова у Нечаева. Он проталкивается между красными «Птицами», нагло цепляя одного из игроков плечом, резко уворачивается от скользнувшего ему навстречу защитника, уходит в сторону и, нацелившись на ворота, агрессивно прорывается вперед. Размах, и шайба со звоном влетает в штангу, чтобы через мгновение, отскочив, угодить в сетку.

Три — ноль.

Гребаные «Драконы» ведут.

Вскипая из-за очередной ухмылки Егорыныча, убеждаю себя, что его успех — результат моего требования. И все равно, демонстративно закатывая глаза, так злюсь, что с трудом высиживаю на чертовом месте.

М-м-м… Боже…

Треплющий мою психику раздрай грозит вылиться в навязчиво-компульсивную стадию. Сжимаю руки в кулаки, только бы ограничить их тревожную волю.

Все само собой складывается, когда один из «Драконов» получает травму.

— Ненормальная игра, — выдыхает сопереживающая всем и вся Настя.

Я цокаю языком и едва заметно улыбаюсь.

После быстрого осмотра врача пострадавшего отправляют в раздевалку. Он ковыляет, придерживая рукой заднюю поверхность бедра. Комментатор во всеуслышание сообщает про спазм. Я решаю, что пришла пора действовать. Дождавшись, когда травмированный исчезнет за углом, встаю, беру у взбудораженной Истоминой саквояж и, цыкнув ей «Не трясись», покидаю ряд.

На льду что-то происходит. Очевидно, «Драконы» лютуют. Трибуны так и ревут. Мне плевать. Пока поднимаюсь к выходу, с одним человеком взглядом цепляюсь.

Мать Нечаева… Как ее там?.. Черт знает…

Смотрит на меня, что странно, без всякого негатива. В какой-то момент даже… Господи, что за ерунда?.. Она улыбается и кивает мне!

Отвечаю, чтобы не вызвать ненужных подозрений.

Диафрагма сжимается и вспыхивает жаром. А по спине сбегает мерзкий холодок.

Сливаю взгляд и торопливо преодолеваю остаток пути. Оказавшись в коридоре, направляюсь в ближайшую уборную. Там, за дверью одной из кабинок, меняю пальто на медицинский халат и цепляю на грудь соответствующий бейджик.

На выходе смотрюсь в зеркало. Со всей строгостью оцениваю общий вид. Именно он заряжает необходимой уверенностью. Выпорхнув обратно в коридор, уже без спешки беру курс на раздевалки.

Пока иду, в голове завывает тот самый пронзительный свист из сцены с Элли Драйвер, когда эта змеюка шествует по больнице в образе медсестры под песню «Twisted Nerve».

Аж охота взаправду повторить звук.

Сдерживаюсь.

Улыбнувшись стоящему на дверях дежурному, исключительно профессиональным тоном роняю:

— К Бондаренко. Спазм двухглавой мышцы.

Паренек кивает, и я, не сбавляя шага, прохожу мимо, беспрепятственно попадая в святая святых.

Батюшки… Будто мне здесь и место!

Что особо на руку — травмированный вскоре после замены одного из звеньев стартового состава Бондаренко меня не знает. Предполагаю, что ворвусь в раздевалку, велю ему идти в медкабинет, а сама, задержавшись, выпотрошу шкафчик Нечаева. Но на деле все еще легче получается. Контактировать с хоккеистом не доводится — он на момент моего визита, судя по шуму воды, торчит в душе.

Не мешкая, бросаюсь к шкафчикам.

Уже в пути отыскиваю взглядом тринадцатый номер и без колебаний дергаю дверцу. Она, к моему удивлению, оказывается открытой. Что за чудесный день! Удача за удачей! Даже с замком возиться не нужно.

В шкафчике Егорыныча беспорядок, каких поискать! Хаос уровня стихийного бедствия! Все свалено в одну кучу: скомканные футболки, запасное термобелье, влажное полотенце, потертые перчатки, спутанная фиксационная лента, ворох каких-то чехлов, капа, монеты, шнурки, скрученная в жгут пустая пластиковая бутылка, фантики от батончиков, выцветшие чеки, обрывки скотча.

В том, что шкафчик принадлежит Нечаеву — не сомневаюсь. Вычисляю по ставшему ненавистным дерзкому запаху. Задерживаю дыхание, пока роюсь, но он так и так проникает внутрь, заставляя сердце раз за разом совершать экстремальные кульбиты. Жду и другие реакции: икоту, тошноту… Но нет. В дальнейшем только искры секут по нервам. Господи, кажется, сама Вселенная испытывает меня на проводимость.

— Вот же свинодракон… Вонючий хламозавр… — бубню, продираясь сквозь мусорный риф. — Никакого воспитания…