Чтение онлайн

Колесо, кстати, которое все еще, вроде как по инерции, маслает чеканутый грызун, превращается в вырабатывающую электричество турбину. И пространство, которое нам с Нечаевым приходится делить, трещит, будто поймавший удар от молнии трансформатор. Энергия выходит разрядами. И возвращается под кожу искрами, которые входят и застревают, словно занозы.

— Да чтоб тебя! Уймись! — рычит Егорыныч с хрипом.

Перехватывая мои руки, пытается скинуть с себя. Но я же паук сейчас. Паук во время урагана. Цепляюсь, словно без него меня унесет к чертям на кулички.

Врезаемся в байк, в металлическую сетку, которая служит ограждением футбольного поля… И в конце концов, Нечаев, подло воткнув мне в ребра пальцы, раздирает нас. Визжу, но не от боли. Просто он, с форсом прокрутив в воздухе, опрокидывает головой вниз. «В мире животных» продолжается — висну на руке гориллы, как летучая мышь. Он трясет, будто и с руки меня сбросить намеревается. А я все ору.

Ору неистово!

О волосах, которыми мету траву, даже не думаю. Кровь, что прилила к мозгу, провоцирует другие страхи.

Хоть бы головой в землю не вбил!

— Воткну и оставлю, — угрожает подонок, читая мои мысли. — Может, тогда из тебя что-нибудь вырастет.

— Пусти, идиот! Пусти! А-а-а-а-а!!! Да что за район, блин-а? А? Где все? Убивать будут, никто не подойдет!

— Я же говорил, что людей среди вас нет, — цедит, тряся еще сильнее.

— Да сам ты… Тупой динозавр! Твоих костей так не хватает музею!

— Схлопнись уже! Иначе до утра у меня висеть будешь!

— Я тебе ногу отгрызу!

— Ага, если достанешь.

— Вообще-то я гибкая… — шиплю.

И, активизировав остатки злости, изворачиваюсь, чтобы кинуться на бедро Нечаева. Но он отшагивает и руку со мной уводит дальше. Тогда я, задействовав пресс и все свои силы, иду в размахе в обратную сторону — поднимаюсь, пока сажусь на его лапу. Уже собираюсь снова на него броситься, как он едва не роняет меня на землю.

В следующие секунды с громкими вздохами ловим друг друга всеми возможными способами.

Ловим и замираем в самой неловкой позе.

Чтоб его…

Мы будто обнимаемся. И это отчего-то страшнее, чем падение и все угрозы мира.

Я понимаю людей.

Могу сказать, как бы в подобной ситуации повели себя Юня или Ися. По багажу знаний из научной и художественной литературы, могу предположить даже, что бы они чувствовали. Могу необходимые реакции сыграть.

Но себя… Себя я в тот миг, когда мы с Нечаевым устанавливаем чересчур тесный и вовсе не воинственный контакт, не понимаю.

Одна его рука на моей спине, вторая — в волосах. Большой палец медленно, будто в неосознанности, скользит по щеке. Лицо, дыхание, твердое тело — все крайне близко.

Черт… Черт же…

Я либо после потери памяти, либо на грани обморока.

Сама себе новая. Чужая. Необъяснимая. Нелогичная.

Мысли странные. Подмечаю не то.

В черных горнах Нечаевских глаз варится железо. Проходящий сквозь них взгляд несет не только жар, но и ошеломительную полноту содержания — какую-то личную историю, оголенные чувства, характер. Железобетонность последнего не глушит проявление до одури будоражащего волнения. Скулы, уши, губы Егора пылают красным. Те самые губы еще и рвано таскают воздух.

Он все-таки долбанул меня головой о землю?

Что за алхимический угар? О чем я думаю? Что происходит?

Никакое внезапное, чтоб его, сатори [27] мне это понять не поможет!

У меня ведь даже сердце по-новому бьется. Бахает в каком-то затяжном, отбойном и глубоком, словно бы сакральном ритме.

— Держишься? — выдыхает Нечаев непривычно тихо.

— Да, — толкаю задушенным шепотом, который будто бы призван беречь дикую интимность момента.

И…

Пауза.

Ничего не меняется. Контакт не прерывается.

Пока Егор не выдает следующий вопрос:

— Ты че так смотришь?

Слышу его, и внутри вырастают колючки. Вырастают, электризуются и лезут через кожу наружу, чтобы ранить других.

— Хо-о-оспа-дя… Егорыныч! Что непонятного? Рожу твою уголовную разглядываю! Запоминаю для сводок! — поясняю едко. С той же издевкой даю уточнения: — Лицезреть физиономию, расположенную на высоте двух метров от земли, когда у тебя самой метр шестьдесят три, знаешь ли, доводится нечасто. Как правило, я тебя не вижу, тролль.

Скулы Нечаева каменеют. Но он со скрипом двигает ими, чтобы угрюмо отмахнуться:

— Нет у меня двух метров.

— Сколько есть?

— Метр девяносто, — признается явно неохотно.

— Ошизеть… — шепчу я. — Вот это да!.. Но ты ведь еще растешь. До двадцати еще выше махнешь. Та-а-акой верзила будешь!

Он хмурится. Смотрит исподлобья, явно не понимая, восторгаюсь ли я или, как обычно, стебусь.

— И че? Плохо, что ли? У нас все высокие. Генетическая фишка.

Очень неосмотрительно со стороны Нечаева то и дело напоминать о своей гребаной семейке. Во мне просыпается прикорнувший было бес. Дернувшись, свеженьких тумаков победителю халявной генетики навешиваю.

— А че ты мне здесь чекаешь? Че приехал вообще? Кто тебя звал? Руки убрал! — кричу, чтобы даже касаться больше не смел. Каждую новую попытку все злее пресекаю: — Я сказала, руки убрал!!!

Пресекаю с заминками, то и дело цепенея в каком-то инстинктивном ужасе, который со страхом-то и не связан. Свирепый взгляд Нечаева путает какие-то провода в моем бренном теле. Вот непонятные рефлексы и срабатывают.

— Убрал, — рычит, продолжая бурить мне душу. — Не ори.

— Как не орать?! Настя с Набиевым! — из-за этого едва не плачу. — Вели, чтобы он отстал от нее! — начинаю почти умоляющим тоном. А заканчиваю приказом: — Вели, понял?!

— Ты че гонишь? — чеканит по слогам. С трудом, вероятно, не срывается на ответный крик. Надвигаясь, тычет мне в лоб пальцем. — Рехнулась, на хрен.

— Можешь это сделать или нет? — безобразно истерю я.

— Приди в себя, сказал, — цедит Егор, в очередной раз обдавая парализующей аурой сдерживаемой ярости.

Эта чертова энергия на химическом уровне рвет связи в моем организме — атом за атомом, молекула за молекулой. Пока не рождаются свободные радикалы, подвергающие стрессу все системы.