Чтение онлайн

Ну, блин… Начинается…

Рот на его раскрасневшемся лице приходит в движение раньше, чем я вытаскиваю наушник.

— Что опять? — фыркаю раздраженно.

— Куда так намазюкалась? Что за вид вообще? Прическа, платье, обувь, штукатурка… Все это. Никуда. Не годится! — высекает, свирепо «дирижируя» собственный концерт указательным пальцем.

— Алексей… — шепчет мама, пытаясь придержать папу за колышущийся раструб рукава халата.

Физически она его, может, и ловит. Даже одергивает, строго сверкая глаза — это профессиональное. Но на речевые функции адаптированного к подобного рода «приструниванию», увы, не влияет.

— Что? — гаркает отец, явно будучи не в себе. — Ты ее видишь? Куда столько блесток? Акварель на лице и «гвозди» эти десятисантиметровые — куда?

— Я иду на дискотеку. Все так будут одеты, — заявляю с вызовом.

Взглядом даю понять, что добровольно они меня обратно в комнату не загонят. И когда папа ожидаемо сдается, закатив глаза, направляюсь к выходу. Шпильки звонко стучат по паркету, сопровождая весь путь неким маршем. Оборачиваться не нужно, чтобы знать, как это кошмарит отца.

Но я все же оборачиваюсь.

Смеряя предков-педагогов унылым взглядом, закидываю в рот три подушечки «Орбит».

— Себя видели? Как старперы. Развивайтесь, — бормочу, разжевывая жвачку. — Пока!

Крутанувшись, отпираю замки и выхожу из квартиры.

Миную два пролета, прежде чем папа приходит в себя и выбегает следом.

— В одиннадцать чтобы была у входа в ДК! — орет, перевешиваясь через перила. Не переставая спускаться, запрокидываю голову, чтобы молча, но красноречиво выразить, что думаю о его комендантском часе и личном конвое. — Ты слышишь меня? — ерепенится, как невменяемый. — Если я приеду, а тебя нет, зайду внутрь! Буду искать! — угрожая, трясет пальцем.

— Поняла! — выплевываю и, ускоряясь, вылетаю из подъезда.

На крыльце притормаживаю. Там же все эти бабки — Комитет Нравов. Как не пройти по оккупированной ими территории, словно по подиуму.

— Вечер, — отвешиваю без всякого «доброго».

«Утро», «День», «Вечер» — таким образом регулярно районных обсуждалок бешу. Пусть попробуют сказать, что я не здороваюсь.

— Боже, Боже… — осуждающе вздыхает та, которая, без всякой иронии, Богуславовна. Перехватив мой взгляд, она, конечно же, улыбается и исправляется: — Красавица какая! — выписывает фальшиво.

— Иисус Христос, — бормочет Виленовна.

Ратиборовна цокает языком и, так же искусственно мурлыча, допрашивает:

— Куда такая разодетая собралась?

— За Кудыкину гору, — выписываю с милейшей улыбкой.

— О-о-о… — выдает Комитет Нравов пораженным хором. — Ишь какая! Язык до Киева доведет! Несчастные родители! — это все уже вразнобой, но мне плевать. Не различаю. — Вырастили беду на свою голову! И не одну!

Я демонстративно затыкаю уши «каплями», надуваю пузырь в пол-лица и, лишь дождавшись, когда он с влажным хлопком лопнет, неторопливо иду к активно машущей с другого конца двора Насте.

«Все люди, как люди, а я — суперзвезда!» [33] — как нельзя кстати выстреливает, добавляя жару моей и без того огненной уверенности.

Набиеву было велено не высовываться. Так что следящая за всем из окна мама и подбежавший к ней взлохмаченный папа — машу им на прощание — растерянно и, очевидно, с долей зависти таращатся на черный тонированный джип, который якобы Настькиному отцу принадлежит.

— Привет, — здороваюсь с подругой, убирая наушники в клатч. Оцениваю ее образ и резюмирую: — Классно выглядишь!

— Спасибо! Ты была права насчет красного, — отмечает смущенно, указывая на свое платье.

— Я всегда права.

— Угу… Ой, прости… Я же тоже должна сказать… — лепечет, суетливо рассматривая меня. — Ты очень красивая, Аги!

— Правда? — переспрашиваю, вверяя ей свои тайные сомнения. — Не перебор?

— О, нет! Что ты! Ты совершенна!

— Благодарю, — шепчу счастливо.

Настя подмигивает и распахивает для меня заднюю дверь машины.

Ни на какую дискотеку мы, ясное дело, не едем. Набиев катит к дому, там он и другие птеродактили устраивают вечеринку. Компания, конечно, «крышесносная», но Ися просит — значит, я с ней. Заодно проверю, сколько лайков соберет пост с подобного рода тусовок. Родители про блог не знают. Главное — вовремя быть у входа в ДК.

«Встреча с Егорынычем — последнее, что меня беспокоит…» — думаю и содрогаюсь.

Блин, это чисто мандраж.

Что гад выкинет?

И да, обман родаков, чужая тачка, мутный движ — естественно, мне тревожно. Хотя в страхе есть определенный кайф. Разливающийся по телу адреналин прикольно щекочет нервы.

Дорога пролетает, сливаясь в одно неразборчивое пятно. Единственное, что остается в фокусе — накрут по поводу Нечаева. Так что до самого дома Марата у меня сохраняется стабильно высокий пульс.

«Ты пахнешь, как любовь…» [34] — гремит, сотрясая воздух, едва Набиев открывает дверь квартиры.

Учитывая, что музыка в его тачке напоминала аудиозапись чьей-то панической атаки, подобное приветствие вызывает нехилое удивление.

А еще…

Уже хорошо взведенная нервная система получает максимальную дозу стимуляции. Удар тока приходится прямо в сердце. И меня накрывает горячими волнами. Дыхание рвется. Живот скручивает. По всему телу вспыхивают очаги жгучей пульсации.

Музыка обрывается, и девичий голос кричит:

— Эй! Верни сейчас же!

— Ни за что! — обрубает Яббаров.

После до нас доносятся визг, топот, еще какая-то возня и… мужской смех.

И меня штурмует армия дикарей-мурашек. Прямиком из Юрского периода. Вы же в курсе, что в те времена все было исполинских размеров? Дам-с… Я пытаюсь их перебить своим экстремально-высоким пульсом, но эти чертовы существа рьяно продолжают множиться.

Провожу рукой по волосам, ловлю дыхание, закусывая губу, и, пропуская Настю с Маратом, начинаю копаться в клатче. Искать там особо нечего, поэтому достаю мобильник. Скольжу по экрану, будто мне срочно нужно что-то проверить.

Папа: Помни: 23:00 у ДК.

На самом деле остужает.

Беру себя в руки.

Аллилуйя.

Расправив плечи, задираю голову и уверенно вплываю в комнату.

Раз. Два. Три.

Не успеваю ни оценить обстановку, ни отметить знакомые лица, как взгляд упирается в уже впаянные в меня глаза Нечаева, и внутри меня что-то взлетает. А это уже не просто марш доисторических мурашек, которые, к слову, невзирая на пыхнувший по моей коже пожар, с тем же бесстрашием устраивают реванш. Это массированная воздушная атака — каждый мало-мальски значимый орган в моем организме обзавелся крыльями и взмыл, вынуждая тело расходиться в объемах, а после еще и адски гореть.