Чтение онлайн

И все же…

Словно осатаневший фаталист, добиваюсь ответа:

— Да или нет?

Нечаев не отвечает. Раздувая ноздри, молча сверлит взглядом, в котором заряд терпения падает так стремительно, что в какой-то момент, на критических позициях, мне видится мигающий значок батареи и слышится сирена.

Психанув, толкаю его в грудь и разворачиваюсь, чтобы уйти. Только и шага сделать не успеваю, как он хватает за ворот футболки и с треском тащит обратно. Ближе к себе, когда я по сути еще в пути нахожусь, перехватывает, пуская ладони по талии. Фиксируя на месте, крепко сжимает. Нависает и грозно толкается в мой лоб своим — чуть влажным и адски горячим.

— Приди. В. Себя, — вбивает сурово, с рубящими расстановками.

Взгляд, тон, сам голос и эта его поражающая взрослость — все вместе так давит, что у меня от напряжения вспухают вены.

Хочется напомнить, что он младше. Посмеяться. Задеть. Но язык, игнорируя команды, липнет к небу. Судорожно тяну воздух, а заодно и заблудившиеся в нем чрезвычайно устойчивые соединения — бензина, парфюма, сигарет и какой-то телесности. Лихорадочно цепляюсь за плечи Нечаева, соскальзываю ладонями ему на грудь, принимаю мощные удары сердца и вся сжимаюсь.

Сжимаюсь, словно пружина.

Чтоб его!!!

Егорыныч, между тем, резко поддавшись еще ближе, едва не сбивает меня с ног.

— Хочешь, скажу, почему тебя так бомбит? Проблема не в Набиеве. Проблема в том, что у Насти есть отношения, а у тебя — долбаной Королевы — нет. Ты ревнуешь и банально завидуешь.

Сказать, что я в шоке — ни черта не сказать!

Он ведь без всякой анестезии нащупывает, обнажает и беспощадно вырывает воспалившуюся внутри меня червоточинку. Единственным обезболивающим служит тот же жесткий и до странного успокаивающий голос.

Не даю себе за него ухватиться. Нельзя.

Нечаев — первый враг.

— Что за вздор? — смаргивая слезы, яростно толкаю его в грудь. Толкаю до тех пор, пока не отступает. — Думаешь, я хочу хоть с кем-нибудь встречаться? Чушь! Я берегу себя для Святослава Усманова!

В глазах Нечаева, там, где секунду назад мигала остатками терпения батарея, происходит взрыв.

Он не громкий. Не феерический. В рамках взгляда, сознания, духа… Не слишком явный.

Просто чертовски пугающий.

За грудиной все скручивает — так туго и так горячо, что воздух из легких рьяно устремляется наружу. Задушенно выдохнув, со свистом тяну кислород обратно и… начинаю икать. Температурный режим сбивается. Меня потряхивает, хотя нутро в этот же миг, параллельно всему происходящему, калит адреналином.

Нечаев делает шаг. Я на автомате пячусь. Но он ловит за запястье и снова дергает на себя. Я, как пластмассовая, стопорюсь, всеми силами не позволяя стереть дистанцию.

— В каком веке ты живешь? — шипит огнедышащий.

Я невпопад выпаливаю:

— В нашем!

— Забила себе мозги Святом, потому что это безопасно. Твоя любовь к нему — то, о чем можно мечтать для прикрытия. Для гребаного успокоения. Сраная бутафория, чтобы убедить себя, что одиночество — твой выбор. На самом деле нет кандидата, который бы тебя вывез. Ты же, как пантера, Филатова: лихая, норовистая и хищная. У тебя и друзей-то толком нет. Лишь гонор и скрытые комплексы.

— Прекрасно! — рявкаю я. — Все лучше общества шайки долбаных придурков, как у тебя!

— Ты, блин, корону вместо мозгов отрастила! Сидишь теперь в своей башне, воображая, будто выше всех!

— Я и есть выше всех! — продолжаю огрызаться, но голос виляет. — И знаешь почему? Потому что я не трачу себя на всякое говно! Я избирательна! Понятно? Я всегда там, где мне искренне хочется быть!

— Ты, блин, трусишь, — повторяет чертов ублюдок, непрерывно отслеживая мои реакции. — Понимаешь, что стоит людям узнать тебя, все тупо свалят. Бросят тебя. А ты этого не переживешь. Безопаснее спрятаться за фантазиями про Усманова, которого у тебя никогда не будет, чем рискнуть и прожить реальность.

— Да кто ты такой, чтобы мне это предъявлять?! Будет, не будет! Ты знать не можешь!

— На самом деле я до хрена кто в твоей жизни, — вбрасывает Нечаев внушительно. — Если исключить Настю, которая тебе теперь тоже неудобна, я в ней исторически задержался. Сейчас думаю, может, зря… Может, хватит? Может, пора завязывать? Может, эта война не стоит жизни?

Все эти «может»…

Боже…

Они пробирают крепче всяких оскорблений.

— Ну так вперед! Завязывай! — ржу и скрежещу зубами. Попеременно. — Че ты зыришь, в штаны пузыришь?! Думал, я против? Думал, уговаривать стану? Ах, пожалуйста, Егорушка, не бросай меня… Ах… Ах… Ах…Аха-ха-ха… — жалобный скулеж быстро переходит в смех. Откидывая голову, хохочу, как сумасшедшая. Когда вновь фокусирую взгляд на объекте своих неоправданных волнений, вижу, что он от злости аж белеет. — Завязывай, Егорчик, — добиваю с улыбкой. Его передергивает, а меня от шального удовлетворения бросает в жар. — И возвращайся к своей селедке под шубой, — напутствую, смахивая с могучих плеч несуществующие ворсинки.

Прослеживая эти действия, Нечаев хмурится. В очевидном замешательстве не сразу обрабатывает сказанное. Едва встречаемся взглядами, щурится.

— Почему под шубой? — хрипит глухо.

— Потому что она у нее есть.

— Понятно, — вздыхает, осуждающе качая головой. — Снова завистью хлещешь.

— При чем тут зависть, болван? — мигом обижаюсь я. Вспомнив, с чего все началось, сердито отталкиваю. — Все нормальные девочки хотят красиво одеваться! Это абсолютно естественно! — выдав это, ухожу, наконец.

И нет, не к дому.

После всего того, что разбередил во мне Нечаев, нравоучений от родителей точно не выдержу. Вырубив надрывающийся мобильный, забегаю в троллейбус. Мест много. Занимаю ближайшее к водителю и, скрестив на груди руки, закрываю глаза.

В голове шумит. И пульс лупит так, словно мозгом поставлена задача меня уничтожить.

Наверное, не зря.

«Я… Я плохой человек?..» — задаю себе самый страшный вопрос.

Сердце колотится. Тело волна за волной шкалят горячие приливы.

Я ведь, и правда, завидую. Насте и той самой селедке. Да, эта зависть лишена логики. Ведь мне не нравятся их избранники! От слова совсем! Просто одной все же тоскливо. Так же сильно, как красиво одеваться, девочки хотят, чтобы их любили. А если кто-то еще своей нелюбовью вгоняет в минусы — тем более.

Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Вспомнив Нечаева, едва не плачу.

Он, блин, сказал, что мне с Усмановым не светит, а я тут переживаю, что обо мне думает сам черт!

Неужели я в его глазах настолько жалкая?..