Чтение онлайн

— Это твой парень? — мямлит фуфел, нервно поправляя бабочку.

Немезида закатывает глаза.

Чтоб ее…

Вероломное женское начало!

— Боже упаси, — шелестит гадина.

Врезаясь в меня взглядом, еще и зараженную бешенством улыбку подкидывает. Отражаю, приглашая заглянуть в свою пустоту.

Моральной расчлененке не бывать!

— Боже упаси, — повторяет для надежности. Прикладывается губами к трубочке, всасывает фруктово-молочный коктейль, без спешки глотает и добивает: — На этого осла у меня не хватит овса.

Да чтоб ее!

Чтоб!

Не медля, тащу фуфела на выход. Во дворик. За угол. Там в коротком кулачном замесе по-быстрому доношу: к Филатовой хода нет.

— Еще раз рядом увижу, отлетишь в космос раньше, чем дотестят ракеты, — бросаю валяющемуся на плитке напоследок.

Сплевываю.

Возвращаюсь в зал и сажусь напротив Немезиды.

На костяшках кровь. Может, еще где. У людей вокруг глаза квадратные. А этой — хоть бы что. Смотрит на меня, словно все, на хрен, по ее сценарию пошло.

— Ну и мразина ты, Нечаев, — прописывает без осуждения.

Под ее тоном кроется другое. Что именно — черт знает. Но прошибает насквозь.

— Мне напомнить, как ты Мильку макнула в сортир? — хриплю в расходе, не замечая официанта, который опасливо пристраивает на стол пиццу.

— Это другое, болван! Совсем ни о чем! Меня бесила конкретно она! А вот ты… — прищуриваясь, готовится нанести удар. — Ты ревнуешь, Нечаев! Ревнуешь, как дурак! Это де-факто!

— Чего? Тебя ревную? Тебя? Корона настолько жмет, что мозги в тазобедренную локацию скатились? Мне идинахово, Филатова! Просто есть правила. Это де-юре!

— Иди ты к черту!!!

Она пытается встать. Я хватаю за запястье и рывком возвращаю за стол.

— Жри. Зря принесли, что ли? Я заплачу. Серьги тебе идут, — наваливаю, блин, абсолютно бессвязно.

Немезида склоняет голову набок и улыбается.

— Полюбовался? Теперь: смотался!

И сама свинтила.

Я уж удерживать не стал. Белый день все же. Без того немало проблем себе навалил.

А не спал, потому что она писала. Бесила своим бредом.

Агния Филатова: Нечаев…

Вкидает и пропадает.

Я мог бы не реагировать. Мог бы.

Нет. Не мог.

Егор Нечаев: Мрази на связи.

Агния Филатова: Почему ты меня так ревнуешь?

Я, блин, чуть волосы на себе не рву. Захлопнув к чертям учебник, в который до этого пытался втыкать, с яростным боем за грудиной вылетаю из-за письменного стола.

Егор Нечаев: Я. НЕ. РЕВНУЮ.

Она особо не задерживается. Сразу печатать ответ берется. Но для меня время тянется. Пока смотрю на бегающий карандаш, кровяное давление в башке превращается в цунами.

Агния Филатова: Ты провожал меня! Ехал за троллейбусом! Я видела!

У меня аж пальцы немеют. За ними и остальное. Полный, чтоб его, паралич.

Егор Нечаев: И при чем тут РЕВНОСТЬ? Темнело.

Агния Филатова: И? Тебе не пофиг, что со мной будет?

Егор Нечаев: Представь себе. Меня, в отличие от тебя, воспитывали ЧЕЛОВЕКОМ. Понимаю, тебе до меня людей видеть не доводилось. Поэтому так трудно принять.

Агния Филатова: Ты достал строить благородного!

Агния Филатова: ЧЕЛОВЕЧИЩЕ! А зачем же ты парня избил???

Егор Нечаев: За дело.

Еще с час срались. В какой-то момент Немезида прислала фотку из постели — я от неожиданности аж прозрел. А она, заявив, что устала, отчалила спать.

— Слышь, пипидастр [24] , — гасит Яббаров Пиму, выдергивая меня в реальность. — Ты либо к лекарю вали, либо не корчишься мне. На трене будет съемка, а после — смотр. Позорить нефиг!

— Оставь его, — кидаю люто.

Все замолкают. Переглядываются.

Я молча щелкаю шлемом и валю на лед. Стая — следом.

Только начинаем раскатку, энергетика в арене меняется. Чтоб его, мы вроде не в фэнтези, но я отчетливо чувствую, когда Филатова ступает на лед, когда находит меня взглядом, когда, расчеркивая лед, летит в спину. Цепляет рецепторы не хуже цепей.

Оборачиваюсь и…

Вуаля, ля.

Врезается мне в грудь. Врезается и заливается смехом.

А внутри моего организма происходит критический скачок напряжения. Я, черт бы с ним, как трансформатор. С гулом, треском и искрами выдаю ток. Все, блин, дергается и сотрясается.

— Вы прям как собрание сочинений биполярного автора: то хоррор, то комедия, — комментирует вездесущий Яббаров.

— Военные хроники, — отбивает Филатова.

Я в мрачном молчании ухожу в сторону.

Объектив, в который Немезида призывает посмотреть, тоже игнорирую. Делаю вид, что ее здесь нет. Кисель в башке закипает, когда я в напряге пытаюсь понять: какого хрена позволил Филатовой влезть в мою команду под видом штатного корреспондента.

Она, как дикая кошка, метит меня, мои вещи, пространство. А я, блин, все это глотаю, будто кастрированный.

Надо бы замутить свежую комбинацию под нее.

Май четвертого года войны.

— Библиотеку при текстильной фабрике закрыли! — провозглашаю с возмущением. — Ввиду низкого спроса! Ух-х-х, темные люди! Палачи просвещения! Убийцы культуры! — закатывая глаза, сотрясаю ладонями воздух. — Там столько эксклюзивных книг! Редких, чтоб его! И даже запрещенных изданий! Многие ни в электронке, нигде больше не найти!