Чтение онлайн

My love…

Конечно, я издевалась. С наслаждением. На полном ходу.

Вломиться к зверью в разгар веселья и выйти на сцену — все равно что добровольно стать мишенью для всей своры.

Но мне фиолетово.

Я в ударе. На кураже. В броне из лютой самоуверенности.

Офигенна. Всемогуща. Убийственно хороша.

Однако…

Стоит моему главному врагу начать поворачиваться, как меня парализует. Чертов миг превращается в вечность. Кажется, я вот-вот задохнусь, лишусь сознания или паду замертво от серьезного приступа.

Давай же… Ну…

Боже…

Нет-нет…

О-о-о Бо-о-оже!

Бах, бах, ба-а-ах… Сердце отбивает свое и уходит в тишину.

Егорыныч ведь завершает оборот, смотрит на меня, и по его непробиваемому, якобы каменному лицу пробегает судорога.

Да! Господи! Да!

Воспринимаю это как поражение цели, и тут же чувствую себя лучше. Сердце срывается в работу. Пускай нестабильно, с гиперусердием и смертельными переворотами, но мне нормально. Да Боже мой, мне отлично! Все, что болело внутри, восстанавливается до заводских настроек, чтобы в моменте взорваться безграничной радостью.

Глаза Нечаева лижут меня пламенем. Под одним из них задерживается нервный тик. И хоть челюсти гада сжимаются, превращая жесткое, но определенно красивое мужское лицо в железобетонный квадрат, ведущие мускулы продолжают подрагивать.

Господи, ну какое же удовольствие быть в восприятии своего врага воплощением совершенства, от которого захватывает дух.

— С днем рождения, мой любимый мальчик! — мурлычу с приторной нежностью.

Тон лишь немного срывается, выдавая из-за бомбящей нутро взбудораженности неуместно звонкие пики. Ну что ж… Как есть.

Я очень счастлива! Очень!

Егорыныч на взводе. Видно, что его прям ведет. И дело не только в переживаниях за родню. А-ха-ха, да сам факт, что я предстала перед сворой, как его возлюбленная, до скрипа режет ему по нервам.

О-о, Боже…

Он направляется ко мне.

Сглотнув, не теряя грации, отступаю в сторону, чтобы дать ему место для маневра, словно жду, что, взойдя на помост, он упадет передо мной на колени.

Вместо этого получаю:

— Какого хрена?..

Выдох жесткий и горячий. Действует как беспощадные оплеухи с двух рук. Злит неимоверно! Про счастье свое забываю. Одно утешение — все происходит тихо, никто больше не слышит.

Обороняюсь взглядом. Хотя какая это оборона? Если бы им реально можно было убить, от ублюдка бы осталась горстка пепла.

Господи…

Почему мне нравится вид этого типа в костюме?! Почему он кажется мне неимоверно привлекательным?! Почему так жадно хочется зрительно его поглощать?!

— Егор, — окликает старик Нечаев, заставляя сыночку так напрячься, что меня от демонстрации сдерживаемой им силы обкидывает мурашками. Столько в нем джоулей! Ошизеть просто! Прислушиваясь к голосу отца, огненный не сводит своего раскаленного взгляда с меня. И да, нервы вокруг его левого глаза снова шалят. Даже кольцо в брови дергается. — Представь девушку.

Губы Егорыныча распахиваются, и он судорожно втягивает воздух. Глаза при этом выражают ужас и маниакальную решимость прикончить меня и спрятать мой труп под дощечками сцены. Столько стыда и страха моя персона в нем вызывает, что будь шанс провернуть грязную работу незаметно, клянусь, он бы это сделал.

Во мне же подобная реакция откликается двумя конфликтующими чувствами: гневом и упоением. Да, меня бесит, что Егор меня стыдится. Но в то же время я до безумия рада вот этому его состоянию адского смятения.

Пусть трясется хотя бы внутренне!

— Представлять — лишнее, пап, — давит чешуйчатый сквозь зубы, не разрывая зрительного контакта со мной. — Весь город в курсе, кто она.

Звучит так натянуто, будто его кто-то за горло держит.

Отец и держит, да.

— И все же, — настаивает он. — Будь добр.

Я улыбаюсь. Воздух между нашими глазами трещит. Часть джоулей явно преобразуется в ватты. С моей стороны поток не слабее. Вот и шарахает так, что кажется, еще чуть-чуть, и раскидает по противоположным концам зала.

— Аг-гния Филатова, — отрыгивает Егорыныч с ненавистью.

Я вспыхиваю от довольства.

Понимая, что ничего плохого он мне при семье не скажет, с притворной робостью опускаю взгляд в пол, прихватываю подол и изящно приседаю.

Вернувшись в исходную позицию, премилым тоном вывожу итог:

— Та самая. К вашим услугам.

Вскидываю голову вверх и с искренним интересом оцениваю лица присутствующих. В частности преступной семейки.

О-о… Они меня потрясают.

Мама Нечаева улыбается не менее тепло, чем при нашей первой встрече на хоккейном матче. А старик… Он мало того что совсем не старик!.. В шикарной физической форме!.. Так еще и красавчик! Породистый, как культовая кинозвезда! А ведь и правда, все сыновья на него похожи. Не то чтобы мама не очень… Очень даже очень! Господи, что я несу??? Просто она — другой вид. Женский. Мягкий. А мужская ветка рода Нечаевых — генетический джекпот прокачанной Y-хромосомы. И этот джекпот — точнее, его основной раздатчик — тоже вполне адекватно на меня смотрит. Без какой-либо злобы. В напряге только стоящий рядом шкаф — очередной сыночка. Какой он там по счету? Кажется, второй. Илья.

— У тебя восхитительный голос, Агния, — говорит мать семейства.

Я теряюсь, потому как похвалы здесь уж точно не ждала. Ищу подвох.

Она же издевается? Как я?

Но нет… В ее лице не найти ни грамма ехидства.

— Спасибо, — отмеряю с некоторым высокомерием, все еще опасаясь изменений в общении. — Вы очень добры.

— А ты смелая, — заключает тот самый джекпот, салютуя бокалом. — Мне это нравится.

— А какая красавица! — добавляет с улыбкой мать. — Ничего удивительного, что наш сын потерял голову!

В кругу близких разливается тихий смех.

Это они из-за шубы? Что за фрукты эти Нечаевы?

Ощутив новый прилив жара к щекам, подаюсь в сторону Егора, чтобы, не глядя ему в глаза, едва различимым голосом шепнуть:

— Как зовут твоих родителей?

Ранее, однозначно, слышала. Но сейчас, в этом дрожащем волнении, точно не вспомню.

Егорынычу, хоть и сквозь зубы, а представить мне предков приходится.

— Роман Константинович, Милана Андреевна, — повторяю сразу за ним, обращаясь уже напрямую. — Вы чрезвычайно любезны. Спасибо за теплый прием. Будем честны, после всего, что было, я на него не рассчитывала. И сейчас… даже немного растеряна, изумлена… Но в самом хорошем смысле! Вы мне тоже симпатичны! Простите за фейерверк! За елку… простите!

Они просто… снова смеются…

— Это было запоминающееся знакомство, хоть и без знакомства как такового, — выдает Роман Константинович. — Фейерверком нас еще никто не атаковал. Сразу виден основательный настрой. С далеко идущими планами, — подмигивает. — В общем, засчитан. Фейерверк засчитан.

Господи…

Он еще и шутит? Реально шутит? Лицо как было серьезным, так практически не меняется. Чтобы уловить подобие улыбки в чуть приподнятых уголках губ, надо быть либо упоротым фантазером, либо большим оптимистом. Но глаза Романа Константиновича, сверкая, излучают самое настоящее, живое и щедрое тепло, которое мне когда-либо удавалось видеть. Я бы назвала его богатым. Тем богатством, что зависит от широты души.