Чтение онлайн

Мама с улыбкой качает головой. Нет, она, конечно, пытается сдержаться, поджимая губы, но они так и так растягиваются, пока на щеках не появляются ямочки. А глаза уж по полной блестят. И явно не злостью. Мелкий, стопудово, тоже это читает.

— Я, безусловно, горда тем, что мой одиннадцатилетний сын знает такие слова, как «репродуктивный». Но не в моменте, — заявляет, пытаясь быть строгой. — И пусть будет уверен, что эта гордость от наказания его ну никак не спасет!

Богдан кривит рот вбок, чтобы безалаберно цокнуть языком. Мол, ему все нипочем.

— Совсем охамел? — выдыхаю я, легко присаживая костяшками в спинку стула, на котором он сидит. — Нормально с матерью себя веди.

Мелкий дергается и ощетинивается.

— Да вы хоть понимаете, какой это труд? — бомбит, обнимая банку. — Я год их расплодить пытаюсь! Год! Тут и свет, и температура, и влажность, и тишина — влияет все! А вы со своим дурацким днем рождения! Если Арахна сожрет Аргуса и останется без кладки, я вам… я… — заикается, не определяясь с действиями. — Идите, короче, хихикайте под все эти глупости! — отвешивает, тыча рукой в сторону распаляющего гостей ведущего.

Накал враз спадает, стоит в поле видимости зайти отцу.

Он оценивает ситуацию и, не задавая никаких вопросов, авторитарно отгружает:

— Быстро взял эту банку и вынес из зала.

Мелкий подрывается, хватает пузырь и с обиженной миной волочится в сторону подсобных помещений.

— Гляньте, идет как Моисей сквозь море, — хохмит брат. — Народ на две волны раскололся.

— Кто-то даже крестится, — подкидываю я, не теряя серьезности.

— А кто-то просто визжит…

— Ах вы… — задыхается мама в возмущении. — Ну-ка, прекратили! Сейчас же! — ругается, приходя в себя. — Поросята!

Прихлопнув Илью, затем меня по плечу, конечно же, смеется. Папа тоже приподнимает губы в улыбке. Ну и мы с братом ржем, че уж.

— Я дико извиняюсь, — встревает подошедший было Яббаров. — Нам крайне сильно и безотлагательно нужен наш Верховный, — заливает в своей обычной манере, прижимая к груди ладонь. — Есть идея.

Я хоть и ухмыляюсь, но умудряюсь еще и хмуриться.

Что он задумал?

Искать отражение своей внутренней задавленной тревоги, связанной с отсутствием понимания, что происходит в жизни Филатовой, при приеме всех сигналов — это трэш, согласен. Но именно так и происходит, когда я ловлю малейшую нестабильность внешнего мира.

Отлично, мать вашу. Она сделала меня полным психопатом.

Я не хочу здесь находиться. Я, как и вчера, и позавчера, хочу к ней.

Но нельзя. Нельзя.

«Я посажу тебя на корвалол!»

Видимо, уже пора обращаться за рецептом.

Рожу опаляет жаром, стоит только вспомнить, как возвращаясь от Немезиды, голыми руками пол-улицы от снега очистил, лишь бы найти выброшенный ею браслет.

Гребаный ад.

И вот на хрена он мне? Кто она такая, чтобы что-то собирать?!

«Бриллиант», билет, браслет… Что дальше, а?

Она издевается, все границы уже перешла, а я, как увалень, все отчаяннее пускаю по ней слюни.

А если…

Что, если правда от души делала? Что, если с салютом реально случайно вышло?

Да чтоб ее!

Она впала в истерику только потому, что провалилась. Из-за злобы своей бешеной. Из-за яростного неудовлетворения фашистских потребностей.

Сука же. Как есть сука.

Я должен ее забыть. Перестать даже думать.

Смотреть на ее фотки, пялиться в окна, караулить у школы… Все это неправильно. Все это лишь усиливает обосновавшуюся за грудиной боль.

— Веселитесь, — добродушно напутствует мама, выдергивая меня из свалки неразрешимых и явно долбанутых мыслей.

— Только без последствий, — наказывает папа.

Я отрешенно киваю.

А Яббаров, как водится, растягивает:

— Обижа-а-аете.

Позволяю этому клоуну закинуть лапу мне на плечи и увести в направлении самой громкой толпы.

— Раскольникова прям-таки жаждет тебя поздравить, — гасит мне в ухо многозначительным тоном. — Всю дорогу только о тебе и говорила. Какой ты классный, как ты ей нужен…

— Сука, Китаец, — давлю я сквозь зубы. — Тебя какой-то дебильный проект в свахи завербовал? Знаешь же, что я такое не перевариваю. Причем хронически.

— Знаю. Но сегодня туса. Сегодня можно. Расслабься, кэп. Будь на чиле. Ты в последнее время сам не свой.

Так и есть. Надо бы отпустить вожжи. Отключить голову и…

Нет, расслабиться мне не дают.

Только я подхожу к Раскольниковой, ведущий выкатывает сюрприз.

— Поздравление для нашего именинника от возлюбленной!

Цок-цок… Стук шпилек, а точнее, их чертов ритм, даже если бы не срезал шум по факту, поглотил бы для меня все. Узнаю ход. Узнаю, и затылок полосует. Оставляет пылающую борозду до самого низа спины. Нервные окончания, будто их реально тяпкой порубало, сходу начинают трещать и искрить.

— Хэп-пи без-дэй ту ю… Хэп-пи без-дэй ту ю… — разливается эксклюзив. Песня банальная. За последние дни до тошноты наслушался. Базар делает голос Филатовой. Вот за него можно отдать все деньги мира. Резонансная глубина, бархатная плотность, кристальный звон, пьянящая воздушность, урчащие вибрации и какая-то уникальная густая дымчатость — это гребаный шедевр. — Хэ-э-эп-пи без-дэ-эй, хэ-э-эп-пи без-дэ-эй, хэ-э-эп-пи бе-е-е-з-дэ-э-эй ма-а-ай ла-а-ав!

Я медленно оборачиваюсь, смотрю на нее, и у меня дергается глаз. Мать вашу, да какой там глаз. Половина чертового лица в движение приходит. А уж когда встречаемся взглядами, по телу ползут ожоги первой-второй степени.

Что за вид?..

Какое там поздравление? Показательная казнь!

Ни с облаком, ни с бутоном Немезиду, несмотря на объемы и структуру юбки не сравнить. Филатова в красном — это огнище. Мать вашу, чисто пожар. Я максимально далек от фешн-индустрии, но в ее случае оценить, насколько удачно этот цвет оттеняет кожу, волосы, глаза — да, блядь, все лицо! — способен. Бант губ под тем же красным кажется еще больше, еще изящнее, еще сочнее… Сука, запредельно красиво. Так и манит вскрыть. Подарок же, нет?

Чтоб ее!

Меня ледяная ванна не спасет. Варит жаром до кости. Вот что бывает, если медлить с медицинской помощью. Третья-четвертая степень, привет.

Друзья, родня, долбаный ведущий — все будто онемели. Лишь мое тяжелое дыхание четко бьет тишину зала.

— С днем рождения, мой любимый мальчик! — лепит озверевшая под завязку.

Никаких фейерверков не надо. За грудиной рвет петардами. Да так, что мозги после звона заволакивает дымом.

Отмираю, чтобы резко двинуть к гребаной сцене.