Влюблюсь. Женюсь. Не разведусь
Шрифт:
Он явно решил и дальше испытывать её выдержку — не только словами и многозначительными взглядами, но и демонстрацией голых мускулистых плеч.«Это просто преступление — иметь такую внешность, будучи бомжом», — с досадой подумала Ирина.
«Нет в мире справедливости…»
Всего минуту — не больше! — она позволила себе залюбоваться тем, как ловко он рубит дрова. Игра мышц под загорелой кожей, уверенные движения… Но тут же одёрнула себя:«Эй, хватит! Мыслей — подзатыльник!»
С решительным видом Ирина направилась на летнюю кухню готовить ужин.
Что она там ему обещала?«Эм… не помню». И правда не помнит!
«Что ж, будут голубцы и овощной салат. Пусть ест, что дают», — твёрдо решила она.
В морозильной камере нашлись все нужные полуфабрикаты. С облегчением погрузившись в привычное действо, Ирина принялась за готовку. А поскольку сладкое благодаря постояльцу уже было в наличии, можно было заодно сварить компот из ягод — пусть будет полноценный ужин.
Захар возник на пороге кухни в тот момент, когда последние штрихи ужина были почти завершены. На плече — перекинутая футболка, на коже — капли пота, на лице — обезоруживающая улыбка. От этого вида у Ирины мгновенно скрутило низ живота.
«Хорош, зараза! И прекрасно это знает…»
Почему он не нашёл себе пару там, у себя дома? Этот вопрос вновь и вновь всплывал в её сознании.
Нет, определённо нужно вытянуть из Светланы побольше сведений о нём. Странный он. Совсем не похож на типичного бомжа — ни по манерам, ни по поведению, ни по тому, как смотрит на мир.
— Всё готово. Иди в душ, а я пока накрою на стол, — произнесла Ирина сухо, намеренно избегая встречаться с ним взглядом.
Он замер на пороге, слегка изогнул бровь:
— А что с настроением? — в голосе зазвучали более серьёзные нотки.
— Всё в порядке, — отрезала она.
— Плохо себя чувствуешь? Тошнит? — беспокойство в его голосе было явным. Очевидно, он вспомнил её недавнее отравление.
«Приятно, конечно. Но совершенно лишнее», — мысленно вздохнула Ирина.
Она лишь отрицательно качнула головой.
— Иди. Нам ещё предстоит обсудить твою работу и кое-какие правила, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Захар едва заметно закатил глаза — жест, оставшийся для неё невидимым. Молча взял полотенце и вышел.
Несколько долгих секунд Ирина стояла неподвижно, едва дыша. Только сейчас она осознала, что всё это время держала нож — и рука, сжимавшая его, мелко подрагивала.
«Плохо, Сухорукова. Очень плохо ты контролируешь себя, — мысленно отчитала она себя. — Ничего. Пара дней — и ты обязательно отыщешь в нём кучу изъянов. Тогда-то эта нелепая симпатия и улетучится»
Глава 12
Как бы Ирина ни старалась в последующие дни, найти недостатки в Войнове оказалось почти невозможно. Напротив, с каждым новым днём он покорял её всё сильнее — своим мужским спокойствием, непоколебимой верой в правильность решений, неутомимым трудолюбием и, конечно же, харизмой.
Всё началось с ремонта. Обсудив план работ, Захар уже на следующий день приступил к реализации. Они вставали рано: вместе пили кофе, после чего Войнов плотно завтракал и с головой погружался в работу. Трудился он с полной отдачей — даже в самый зной его едва удавалось уговорить сделать перерыв, принять душ и отдохнуть. Но едва отдышавшись, он тут же находил себе новое дело.
Особенно Ирине нравились их прогулки по городу. Захар не скрывал: город ему категорически не понравился. Тем не менее он настойчиво выводил её на свежий воздух — то в городской сад, то в зоопарк, то на набережную. Удивительно, но он всегда находил средства на проезд и мороженое, при этом категорически запрещал Ирине даже заговаривать о деньгах. Это особенно подкупало.
Каждый вечер перед сном Ирина твёрдо решала: нужно незаметно подсунуть ему ещё несколько купюр. Но в суете дня мысль ускользала, и она забывала об этом.
Порой она украдкой наблюдала за Войновым — нет, не просто наблюдала, а любовалась. Как тут устоять, когда он, забыв о рубашке, трудился с таким сосредоточенным упорством? Взгляд невольно цеплялся за игру мышц на спине и плечах, за блестящие капли пота, стекающие по загорелой коже.
«Держите меня семеро!» — мысленно восклицала Ирина, поспешно отводя глаза.
А его взгляды… Они обжигали, будто случайное прикосновение. Но при этом — ни намёка на флирт, ни игривой шутки, ни даже невинного заигрывания. И это сбивало с толку сильнее любых откровенных поползновений.
Ирина словно раздвоилась: одна её часть, очарованная, тянулась к нему, другая — холодно рассуждала. Днём, прогуливаясь с ним по тенистым аллеям или наблюдая за его работой, она ловила себя на мысли: «Хочу». Но по ночам, в тишине, разум брал верх.
Она снова и снова возвращалась к одному и тому же: его социальный статус. Не сам факт бездомности её тревожил — в конце концов, это лишь обстоятельство. Но вывод, который из этого следовал: если человек годами живёт так, значит, его всё устраивает. А если его всё устраивает, значит, он не намерен ничего менять. Значит, он слабый духом человек. И это, пожалуй, пугало больше всего…
Эта смена далась Ирине невероятно тяжело. Разумом она отчётливо понимала: накручивает себя, и даже хорошо, что сутки не увидит Войнова. Но сердце предательски рвалось домой — туда, где можно просто быть рядом с ним. Провести обычный день: болтать ни о чём, вместе завтракать, помогать по мелочам. А вечером, как всегда, устроиться на лавочке под абрикосом, провожать закат и пить холодный квас, наслаждаясь тишиной и близостью.
«Как же так вышло?» — мысленно спрашивала она себя. Всего несколько дней — а чувство уже пустило корни так глубоко, что Ирина не знала, как с этим быть. Она запуталась окончательно.
На работе всё словно нарочно лезло в глаза и раздражало. Даже привычные мелочи — от звона посуды до шепота коллег — казались невыносимыми. Но больше всего выводила из себя настойчивая тень Антона с его многозначительными взглядами и робкими, будто извиняющимися улыбками.
И вот на следующее утро он появился с очередным букетом пионов. Ирина сжала пальцы в кулак, едва сдерживая резкий выдох.
Цветы, впрочем, были прекрасны. Нежно-розовые бутоны, ещё не до конца распустившиеся, хранили хрупкую свежесть утра. Лёгкий аромат ненавязчиво щекотал обоняние… Если бы эти цветы принёс кое-кто другой — она бы улыбнулась, вдохнула глубже, позволила себе миг радости. Но сейчас букет в руках Антона казался чужим, неуместным, почти оскорбительным.