Чтение онлайн

– Папа не хотел, чтобы ты знала.

Пф, ну разумеется! Могла бы не спрашивать!

– Кто это? На фотографии?

– Твоя тётя. Лена.

– У меня есть тётя. Зашибись. И что в этом такого? Почему наш самый осторожный в мире отец не хотел, чтобы дочь знала про родственников?
– И тут до меня дошло...
– То есть, она... она... жена Одинцова?! Тогда получается, что Александр - мой... брат?!

Кажется, мама побледнела ещё сильнее.

– Да. Двоюродный. А Вика - сестра.

ОДНАКО!!!

– И... кхм... я... а... где сейчас... тётя? И её муж?

Новый вздох.

– Леонид Одинцов скорее всего погиб в авиакатастрофе. А Лена...
– Она сглотнула.
– Лены тоже нет в живых.

Ну а теперь, наверно, побледнела и я.

– Ч-что произошло?

– Тоже несчастный случай.

– Понятно...

Хотя о чём это я? Ничего не понятно. В том факте, что мой собственный отец в очередной раз закрутил все мыслимые гайки, ничего удивительного нет. Это само собой разумеется. Тут нечего даже удивляться: я же до сих пор маленькая девочка, которая не умеет думать самостоятельно.

А вот наличие тёти и родство с Одинцовыми...

Интересно, Белозерский о нём знал? Наверняка. Да что там - точно. Иначе не стал бы отбирать альбом. Почему он это сделал? Почему не хотел, чтобы я узнала про связь с этой семьёй? Подозреваю, что тут ответ в самом вопросе - дорогой супруг её ненавидит. Здесь всё более-менее ясно.

С Александром сложнее. Что-то мне подсказывает, что он тоже всё знает. Но какой резон говорить мне? Да ещё настолько завуалировано. А если бы Игорь Викторович не отдал альбом маме, а оставил себе? Если бы мама всё-таки не решилась мне рассказать? Король понадеялся на случай? Или просто опережает всех на несколько ходов? О, если так, то я в восхищении. Это же столько всего надо учесть! Хотя вполне может быть, что я и не права...

Надо узнать. Встретиться с ним. Как-нибудь, как угодно. Где угодно.

Когда я высказала эту мысль вслух, мама помрачнела.

– Зачем?

– Хочу с ним поговорить, - ответила я твёрдо. Усмехнулась.
– Как-никак, одна семья и всё такое.
– В голове вдруг всплыл один из разговоров с Белозерским.
– Или ты считаешь, что Александр опасен?

Мама задумалась.

– Да, он опасен, - наконец проговорила она медленно.
– Очень. Но по отношению к семье... В общем, одна ты к нему не пойдёшь, только с кем-то. Со мной. Ясно?

– Разумеется. Но как же Игорь Викторович? Помнится, он винил Одинцовых чуть ли не во всех смертных грехах...

– Игорь частенько... перегибает палку.
– Она хмыкнула.
– Я не могу назвать Одинцовых святыми, но, думаю, не всё так страшно, как выставляет твой "дражайший супруг".
– Посмотрела на меня.
– Хотя, признаюсь, на какое-то время он сумел убедить меня в этом...

Я закатила глаза.

– Да с ним попробуй не согласись. Это всё равно, что спорить с тараном. Ты чего?..

Сев рядом, мама вдруг прижала меня к себе. Всхлипнула.

– Анечка... солнышко моё... родная моя... прости, ради бога...

– За... за что?..
– ошарашено выдавила я, не в силах пошевелиться.

– За эту свадьбу...
– Она уже почти рыдала.
– За всю ложь... прости... я знаю, это ужасно... но... мы хотели тебя защитить... если бы с тобой что-то случилось...

– Мам, мам, тише.
– Я тоже обняла её. Крепко-крепко.
– Всё нормально. Я всё понимаю. Привыкну. Игорь Викторович... он же в глубине души не так уж и плох, да? С недостатками, конечно, но кто без них? Юля сказала, что у него большое сердце.

– Да... очень... он... он... он сможет тебя защитить... ох, девочка моя...

Мама рыдала. В горле стоял ком, но я продолжала говорить, говорить, говорить. Что, в принципе, ничего такого уж страшного не произошло, что понимаю, что они с папой хотели мне только добра, что Игорь Викторович мне даже начал нравиться - всё, что угодно, лишь бы мама перестала плакать. Её слёзы - нож в сердце. Сотня ножей. Миллион. Тупых, ржавых, режущих по и без того кровоточащей ране.

Не плачь, мамочка.

Всё хорошо, правда. Верь мне. Твоя дочь сильная, ты сама сделала её такой. Сама воспитала. Она всё выдержит. Всё. Что бы ни случилось. Справится. Сможет. Благодаря тебе.

Только не плачь, родная...

Потом я перестала говорить - ком в горле стал слишком большим, глаза защипало. На нас пялились, но мне было плевать. Если бы хоть одна сволочь сейчас подошла и что-то сказала, я бы просто взяла вилку и воткнула ей или ему в ближайшую часть тела.

Слава богу, потом мама успокоилась. Подняв голову, посмотрела на меня, улыбнулась. Снова обняла.

– Моя хорошая.... Я так тебя люблю.

– И я тебя люблю.

Ещё немного посидели. Потом всё-таки обе успокоились. Заметно повеселев, мама принялась поправлять расплывшийся макияж. Я хихикала, отпуская вредные шуточки.

Ей стало легче... Слава богу! Значит, легче и мне.

В кафе мы просидели до самого вечера. Я наконец-то научила маму делать канапе из салата, а она меня - делать зайца из салфетки, не разрывая её.

Про сегодняшний разговор решили никому не говорить. Фотоальбом досмотрели до конца, мама много всего рассказывала про тётю Лену и свою молодость. Но потом всё-таки убрала его обратно в сумку.

– Только мужьям ни слова.
– Подмигнула.
– Не поймут.

Я рассмеялась.

– Мужьям! Звучит! А как насчёт братьев?

Мама тут же стала серьёзной

– Ты всё-таки хочешь встретиться с Александром?

– Да. Очень.

– Эх, и на что ты меня подбиваешь...
– Покачав головой, снова улыбнулась. Кивнула.
– Ладно. Но не сейчас, разумеется.

– А когда?

– Позже. Я тебя предупрежу. Чёрт, ты видела время? Бери своего зайца и пошли.

– Не спится?

Сидя на кухне, Белозерский курил. В одиночестве, молча, не включая свет.

– Голова болит.
– Девушка уселась напротив.
– А вам?

– Юль, на "ты". Я ж просил. Вроде, песок ещё не сыпется.
– Стряхнув пепел, он взялся за стоявшую на столе бутылку.
– Скоро пойду. Будешь?

– Нет, спасибо. Что-то случилось?

Белозерский молчал почти минуту. Пил.

– Лёшке хуже, - наконец бросил он, глядя в окно.

Юля тяжело вздохнула. Игорь ни за что не покажет, но девушка знала - он переживает и очень сильно.