Чтение онлайн

– И что будет? – не понял он.

– Не знаю, но если кто-то будет фальшиво горевать, я сразу распознаю.

Никанор Евгеньевич покачал головой. В его глазах читалось сомнение.

– Делай как знаешь. Лишь бы сработало. Но ведь Захар мой сразу сюда примчится.

– И пусть, – пожал я плечами. – В нем я уверен. Очень уж переживает за вас. Если бы он был причастен, то не пришел бы за мной.

К вечеру, когда принял всех больных, запряг Пепельную и поехал к дому кузнеца Захара Прохорова. Когда проезжал мимо кузницы, увидел его через распахнутые настежь двери. Захар стоял с огромным молотом в руках у наковальни и внимательно осматривал какую-то железяку.

– Захар, есть разговор! – прокричал я сквозь стук молотов и свист мехов, подъехав к дверям прямо на Пепельной.

– С батей что-то? – с тревогой в голосе спросил он и пошел мне навстречу.

– Да. Всех домашних собери. Он попросил кое-что передать!

– Да ты что, – испуганно выдохнул он, опустил молот на земляной пол, вышел из кузницы и торопливо двинулся к дому.

Я слез с лошади и пошел рядом.

– Совсем ему плохо, да? – упавшим голосом спросил мужчина, вытирая пот со лба.

– Плохо, – кивнул я.

– И что такое с ним вдруг случилось? Ведь все хорошо было, а потом будто подменили. Стал от еды отказываться. На меня исподлобья смотрит. Может, у него это? – он приставил указательный палец к виску и покрутил им. – У стариков бывает.

– Все может быть, – согласился я с ним. – Но он действительно болен, а не выдумывает болезнь.

Мы зашли в дом. Кузнец проводил меня в столовую, а сам двинулся по дому, созывая остальных.

– Яшка, Кирюха, бегом сюда! Валенька, ты где?

Вскоре вся родня старика была в сборе, но этого было мало. Нужны все, кто мог подмешать старику яд.

– Никанор Евгеньевич попросил собрать всех, кто в доме живет и во дворе работает, – сказал я Захару.

– Это еще зачем?

– Такова его воля, – с прискорбным видом проговорил я.

Слуги и работники собрались быстро, и все в напряжении уставились на меня.

– Никанору Евгеньевичу стало еще хуже. С каждым часом он все сильнее сдает. Боюсь, как бы он не…

Я не стал договаривать, а обвел взглядом присутствующих. Жена Захара – миловидная толстушка с толстой русой косой и веснушками на носу – вытащила из рукава носовой платок и протерла увлажнившиеся глаза. Кузнец застыл, в глазах поселилась тоска и безнадежность. Работники и прислуга переглядывались и пожимали плечами. Последними я взглянул на мальчиков-близнецов. Один из них застыл точно так же, как и отец, и не сводил с меня испуганного взгляда. Второй же с безразличным видом ковырял ногтем вышитый цветок на спинке кресла, которое стояло рядом.

– Так, а что передать-то велел? – подала голос толстушка.

– Сказал, что завещание хочет написать и всем кое-что оставит, чтоб добрым словом вспоминали. Только вот обижен он на кого-то из вас, – я снова обвел внимательным взглядом присутствующих. – Говорит, что ему здесь смерти желали.

Все с интересом прислушивались к моим словам, и только щеки мальчика-близнеца стыдливо вспыхнули. Неужели это он имеет дело к отравлению? Или знает что-то?

– В общем, только это и велел передать. Если не хотите грех на душу брать, лучше сейчас повиниться и попросить прощения. Никанору Евгеньевичу совсем мало осталось, – прискорбным голосом закончил я и двинулся к двери.

– Я с тобой поеду. Домой его привезу. Пусть в родных стенах помирает, – вполголоса сказал кузнец и двинулся следом.

– Хорошо, поехали.

Пока я отвязывал Пепельную от забора, а Захар давал указания своим работникам, из дома выбежал тот самый мальчишка, что вел себя очень подозрительно.

– Батя, я с тобой поеду! Хочу деда проведать! – выкрикнул он и промчался мимо меня к кузнице, возле которой стоял отец.

– Не надо, Яшка. Я его сейчас привезу, – отец похлопал его по плечу и подтолкнул к дому, но я уже был тут как тут.

Быстрыми движениями нанес на руку Яшки руну «Правды» и прямо спросил:

– Ты имеешь отношение к отравлению деда?

Захар возмущенно уставился на меня и хотел что-то сказать, но тут мальчик сам заговорил.

– Я не подумал! – выкрикнул он и заревел навзрыд.

У кузнеца от удивления брови поползли наверх. Он с широко раскрытыми глазами смотрел на сына и не знал, как реагировать.

– Дед Кирюху больше любит, – сквозь слезы проговорил мальчишка. – Постоянно с ним разговаривает, о чем-то спрашивает. А меня будто и нет вовсе. Только и может, что поучать и цепляться. Когда он мне сказал, что я мягкотелый, как девчонка, я не выдержал и стянул яд, который мать для крыс купила.

– Яков, что ты такое говоришь? – Захар явно был ошарашен признанием сына.

– А что?! Ему можно так обо мне говорить и так себя вести? Пусть расплачивается за то, что говорит! – в глазах Яшки вспыхнула такая ярость, что даже отец отшатнулся.

Повисла напряженная тишина, которую нарушали лишь всхлипы мальчика.

– В общем, Никанор Евгеньевич здоров, – подал я голос. – Можете забирать его домой. А представление я устроил только для того, чтобы вывести на чистую воду отравителя, – я не сдержался и тяжело вздохнул. – Правда, не ожидал, что им окажется его собственный внук.

Я понимал, что отцу и сыну предстоит долгий и тяжелый разговор, поэтому вскочил на лошадь и поехал домой. О том, кто травил старика, я решил ему не говорить. Пусть сами в кругу семьи разбираются.

– Ну как все прошло? – Никанор Евгеньевич вскочил с лавки и подбежал ко мне. – Удалось что-нибудь выяснить?

– Удалось, но будет лучше, если вы обо всем узнаете от сына, а не от меня.

– Неужто невестка меня травила? Так и знал! – всплеснул он руками.

– Нет, не она, – мотнул я головой.

В это время в дверь постучали, и на пороге появился молодой человек, которого я видел в доме кузнеца. Поклонившись старику, он быстро подошел ко мне и протянул несколько купюр по пять рублей.

– Вот, вам велено передать. А вас, Никанор Евгеньевич, велено домой отвезти. Повозку пригнал.

Старик кивнул, снял с крючка свой кафтан и протянул мне руку.

– Благодарствую, знахарь Степан. Большое дело ты для меня сделал. Поеду разбираться, что к чему.

Обменявшись рукопожатием, я вышел его провожать и уже у калитки попросил:

– Будьте помягче с Яковом. Не надо его обижать. Плохо ему от этого.

– Яшка? Он-то здесь при чем? – удивился старик.

– Просто пообещайте мне, что будете хорошо с ним обходиться.

– Обещаю, – пожал он плечами. – Но ведь никогда и не обижал вроде. Слишком мягкий он. Чуть что – сразу слезы. Я ведь только хотел, чтобы он немного душой зачерствел, а то жизнь тяжелая будет, если все так близко к сердцу принимать.

– Не надо с ним так, а то все плохо закончится, – предупредил я. – Будьте здоровы.