Чтение онлайн

– Нет, - сказал Брэшен.
– Не будет.
– Если уж взялся упираться рогом, надо и продолжать в том же духе: иначе никак. На попятный нельзя. И допустить, чтобы посредник вправду переговорил с кем-либо со "Жнеца", тем более было нельзя.
– На "Жнеце" я был третьим помощником. Если я запишусь на "Канун весны", я буду старпомом. Не капитаном - но и не рядовым матросом из форпика. Я буду старпомом, который отвечает за все, что бы на борту ни произошло. "Канун", может, и меньше "Жнеца", но должность выше. На торговом корабле команду надо гонять быстрее и крепче, чем на промысловике. И спорю на что угодно: "Канун" приносит прибыли больше, чем когда-либо удавалось "Жнецу"... Если тот вообще окупает соль, которой затаривается. А потому, ежели я запишусь на "Канун", пусть мне платят столько же, сколько прежнему старпому платили!

– Но он ходил на "Кануне" годами!
– отбивался посредник.
– Огромный опыт...

– А я много лет был старпомом на "Проказнице", судне существенно более крупном. Вот что, достаточно говорильни! Положи мне его жалованье - и если вы с ним не вылетели в трубу, уж я-то не меньший прибыток обеспечу!

Посредник осел обратно в кресло.

– Судя по наглости, старпом ты и впрямь неплохой, - заметил он скрепя сердце.
– Хорошо! Приходи на корабль ко времени отплытия. Тебе будут положены такие же деньги, что и прежнему старшему помощнику. Но должен предупредить: если обнаружишь несоответствие должности, капитан ссадит тебя в первом же порту, какой бы занюханной дырой тот ни оказался...

– Я вот что сделаю, - сказал Брэшен.
– Я честный человек и работник прилежный, и потому я пойду на судно прямо сейчас. Если "Канун" отбывает послезавтра, это значит, что у меня есть сутки с лишком времени убедиться, что все припасы и грузы размещены как положено, а команда понимает, кто старпом и что из этого следует. И у капитана будет целый день, чтобы убедиться, достаточно ли я хорош для него. Если ему не понравится, как я управляюсь, он сможет сразу от меня отказаться. Ну? Это будет по справедливости?

Он сразу понял, что правильно сделал, позволив своему нанимателю сохранить остаток достоинства. Всякому нравится чувствовать себя хозяином положения! Лысый задумчиво сощурился - и величественно кивнул.

– Да. Это будет по справедливости... Надеюсь, ты знаешь, где стоит "Канун весны"?

Брэшен усмехнулся:

– Неужели я похож на человека, нанимающегося на судно, которое сам в глаза не видал? Конечно, я знаю, где пришвартован "Канун". На случай, если ты передумаешь - и я, и моя киса будем на борту. Но только вряд ли ты передумаешь!

– Что ж, посмотрим. Ну, договорились... Всего доброго.

– Всего доброго.

Брэшен вышел из маленькой конторы и плотно притворил за собой дверь. И бодрым шагом двинулся по улице. Так шагает человек, у которого впереди ясная цель... У него отлегло от сердца, когда его киса обнаружилась там же, где он оставил ее, - в куче соломы за конюшней, где он провел минувшую ночь. В хорошеньком бы положеньице он оказался, если бы кису успели спереть!.. Брэшен раскрыл ее и порылся в вещах, проверяя, все ли на месте. Не то чтобы там у него лежали особо ценные вещи, но... мое есть мое - жалко было бы утратить! Его рука нашарила циндин. Довольно скромный запас, но пока хватит. Тем более что на вахте он его, конечно, не будет жевать. Скорее всего, оказавшись на борту, он вообще отложит циндин и забудет про него до завершения плавания... В конце-то концов, сколько лет он путешествовал на "Проказнице" - и ни разу за все это время к зелью не прикасался. Даже во время увольнений на берег...

Воспоминание о "Проказнице" разбередило в душе тупую боль. Когда его выгнали оттуда, он потерял не просто хорошее место работы, - больше, намного больше! Брэшен попытался вообразить, как шла бы теперь его жизнь, не заболей Ефрон Вестрит своей неизлечимой болезнью. Уж конечно, он ходил бы по-прежнему на "Проказнице"... И Альтия по-прежнему была бы там... Альтия. Тупая боль превратилась в удар отточенного кинжала. Она ведь тоже была где-то здесь, в этом вонючем городишке, но где?.. Он не знал. "Я дурак, - подумал Брэшен.
– Дурак и упрямый осел. Ну почему я тогда вот так повернулся и ушел от нее? Обиделся? Ну да, она сказала, что мы с ней почти друг друга не знаем. Но это ж были просто слова. Пустые слова. И она знала, что это не так, и я тоже знал..."

Все обстояло ровно наоборот: Альтия СЛИШКОМ хорошо его знала. Настолько, что не желала ничего общего с ним иметь.

Остановившись посреди улицы, Брэшен опустил наземь свою кису и вытащил остаток циндина. Отломил от палочки небольшой кусочек и сунул за щеку. Вот и хорошо. И не одуреешь как следует, и поможет на ногах продержаться, пока на борту как следует не покормят... Удивительно, какой аппетит придает ночка-другая на голодное брюхо!.. Даже галеты и солонина деликатесом кажутся...

Циндин начал жечь ему рот. Брэшен языком передвинул его, выбрав менее чувствительное местечко, и ему стало хорошо. Он глубоко вздохнул, разгоняя полынную горечь во рту, и мир обрел новые краски и четкость очертании. Брэшен закинул кису на плечо и пружинисто зашагал в сторону причалов.

Как хорошо, когда в этом мире у тебя опять есть за что зацепиться! А плавание на "Кануне весны" ко всему прочему обещало оказаться небезынтересным. Пока Брэшен ходил на "Проказнице", они обычно миновали Внутренний Проход, не делая особенных остановок. Капитан Вестрит покупал большую часть своих товаров южнее Джамелии. Соответственно, Брэшен побывал в сотнях крохотных и совершенно удивительных портов, которыми изобиловали те края...

Что ж, теперь он с удовольствием освежит в памяти Пиратские острова. Интересно, помнит его еще там кто-нибудь?..

Полдень наступил и миновал - насколько Уинтроу способен был о том судить. А он мог судить только по недовольному урчанию в своем животе... Он в очередной раз потрогал свою татуировку, потом посмотрел на пальцы. Сочившаяся жидкость была липкой. Уинтроу пытался представить, как выглядела отметина на его лице - и не мог. Он видел такие же зеленые татуировки на физиономиях своих товарищей по заточению, но представить нечто подобное на себе самом... Те, другие, они были рабами, а потому вид их клейм его не потрясал. Но он, он-то рабом не был! Произошла ошибка! Отец должен был прийти и забрать его отсюда!.. Разум Уинтроу отказывался понимать и тем паче принимать логику ситуации. Еще вчера у всех этих людей лица были такие же чистые, как и у него. Как и он, все они только что заделались рабами... Но применить к себе слово "раб" Уинтроу, хоть тресни, не мог. "Произошла ошибка..."

За стеной уже некоторое время слышались звуки, говор и гомон толпы, отдельные выкрики и громкие голоса. Однако к ним в сарай никто не заглядывал. Лишь одинокий стражник, сонно совершавший круги по вверенной территории, время от времени проходил мимо...

Уинтроу прокашлялся. Никто не обернулся в его сторону, и все-таки он заговорил:

– А что не идут покупатели? В другом бараке я видел, как они ходили между закутками, выбирали невольников...

Ему ответил тот неряшливый парень.

– Ты, наверное, сидел поблизости от "расписных", - проговорил он тоном бесконечной усталости.
– Тех ведь почти всегда продают за столько, сколько первый же покупатель предложит. Умелых невольников покупают работные дома, чтобы потом сдавать их в аренду. Поэтому таких продают с торгов, и работные дома наперебой взвинчивают цену, стараясь заполучить выгодного раба. А новых рабов...
– тут у него тоже почему-то запершило в горле, так что настал его черед откашливаться. Он продолжил с заметной хрипотцой в голосе: - Новых рабов вроде нас тоже выставляют на торги. Это называется "закон милосердия"... Может, тебя придут выкупать родственники и друзья, чтобы отпустить потом на свободу. Знаешь, меня это забавляло когда-то... Мы с приятелями любили ходить на такие торги. Мы даже делали ставки... Нет, не для того, чтобы купить - просто уж очень смешно было смотреть, как чьи-то папаши и братья заливаются потом, беспокоясь, что денег не хватит...
– Он снова прокашлялся, потом отвернулся в угол загона и буркнул: - В жизни не думал, что сам сюда попаду...