Чтение онлайн

Да.

— Почему?

Вынужденн.

Я разочарованно вздохнул. Все это было далеко не разговорчиво. Я чувствовал себя Мерлином, пытающимся вытянуть ответы из упрямых и загадочных фей. Почему все не может быть просто?

— Если мне нужно с чем-то бороться, а ты убиваешь меня до того, как я успеваю, что происходит?

Нет ответа.

— Что происходит? — Повторил я.

Мы берем всех.

Ледяной холодок пробежал у меня по спине, и в горле у меня перехватило дыхание

— Что ты имеешь в виду?

Конец.

— Конец чего? — Спросил я, судорожно сглотнув.

Конец.

— Ты ведь не собираешься мне рассказывать, правда?

Нет ответа.

— Значит, мое убийство положит конец тому, ради чего я должен быть жив. Так какого черта ты собираешься меня убивать?

Вынужден.

— Как мне заставить тебя остановиться?

Он.

— Кто он для тебя?

Пожиратель.

— О, хорошо. Он твой друг?

Главный Страшила наклонил голову и уставился на меня. На его лице не было никаких движений, но я почувствовал замешательство в его пустых глазницах. Он не понял ни слова.

— Ты хочешь, чтобы он умер?

Не время.

— Значит, он в безопасности? Те, у кого они есть, оставят его в живых?

Нет.

— Если его время еще не пришло, как они могут его убить?

Монета крутится, останавливается.

Я сидел еще напряженнее, чем был до этого, и мысленно вернулся к горячечному сну, который приснился мне прошлым летом, когда я "умер". В нем было одно из этих существ, а также большая плавающая монета. Она вращалась надо мной, как солнце в небе, и мое лицо было на одной стороне. На другой стороне было лицо человека по имени Объект Ноль.

Я никогда не видел его раньше, но какое-то иррациональное чувство подсказывало мне, что это он. Его открытие, сделанное в Польше во время войны, предположительно, привело к появлению у меня способностей. Все началось с экспериментов нацистов в сороковых годах, которые десять лет спустя привели к испытаниям поддельной вакцины от полиомиелита в Альберте. В эти "вакцины" сделаны из крови пациента Ноль или вещество, выделенного из нее.

— В чем фишка?

Нет ответа.

— Почему на нем было мое лицо?

Нет ответа.

— А кто был тем другим лицом?

Мои барабанные перепонки чуть не лопнули, когда каждый Страшила издал пронзительный вопль. Я вздрогнул и прижался к стене света, инстинктивно пытаясь уменьшить свое тело. Пронзительные удары психического грома пронзили мой череп и ударили в глаза. Я кричал вместе с ними, схватившись руками за голову, пытаясь заглушить этот крик, но безуспешно.

Когда они прекратились, я почувствовал знакомый металлический привкус крови на кончике языка. Почувствовав влагу на верхней губе, я вытер ее тыльной стороной ладони и обнаружил, что у меня идет кровь из носа. Я устало спросил:

— Вы ведь не собираетесь сказать мне и этого, не так ли?

Все они уставились на меня, не двигаясь.

— Если время Джефферсона еще не пришло, вы позволите мне спасти его?

Да.

— Ты не убьешь меня?

Спаси Пожирателя.

Спаси смерть.

Убей после.

Что ж, думаю, это прогресс.

— Смерть? Разве ты не Смерть?

Мы проводники.

— Куда?

Прочь.

— Кто ты?

Мы направляем.

— Да, я понял. Что это за место?

Между.

— Между чем?

Царств.

У меня по коже побежали мурашки. Я никогда по-настоящему не задумывался о том, что такое Ноктис, и не был уверен, что хочу это знать. Я часто думал об этом как о царстве теней, но то, что это промежуточное место, никогда не приходило мне в голову.

— Это что, лимб?

Проход.

— Что-то вроде реки Стикс?

Проход.

— Ты не любитель поболтать, не так ли?

Убей после.

— Да, хорошо. Ты знаешь, где Гордон?

Да.

— Ты можешь отвести меня туда?

Отправить.

Остальные страшилы, присоединившиеся к нам, исчезли в мгновение ока, оставив передо мной оригинал. Затем, вытянув коготь вперед, оно вытянуло руку вверх, создавая тонкий вертикальный луч света. Настоящий, неизменный свет в темноте. Он распахнул ее, вызвав волну энергии и пространства, идентичную той, которую они открыли Джефферсону после нашей стычки в лесу. За ней была темнота.

Иди.

Я встал и направился к порталу, обходя страшилу стороной. Оно уставилось на меня, его голова двигалась взад-вперед. У него не было глаз, но я знал, что оно видит меня. Я почувствовал, что оно смотрит на меня, и вздрогнул.

Иди.

— Да, хорошо. Не нужно повторять мне это трижды. Было приятно познакомиться — сказал я, отвешивая неуклюжий и размашистый поклон — Думаю, мы еще увидимся.

Убью тебя после.

Сделав большой глоток, я шагнул внутрь. Освещенные комнаты за моей спиной исчезли, и вид на темный мир внизу изменился. Портал закрылся за мной, беззвучно вспыхнув в мгновение ока.

— Что ж — сказал я вслух, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, и огляделся — Я не испачкал свои штаны, так что это уже кое-что.

Я по-прежнему был в темноте, но теперь стоял посреди широкого открытого поля, и мой взгляд был усеян днищами различных типов самолетов. Небольшие каменные надгробия и памятники стояли через равные промежутки, каждый перед экспонатом, с текстом, слишком мелким, чтобы его можно было прочитать с моей точки зрения. За ним вырисовывался стеклянный шар прожекторов, окружавший прямоугольное белое здание передо мной. Фасад закрывали две массивные двери, а внизу была дверь поменьше, в человеческий рост. Несмотря на то, что он был больше и в лучшем состоянии, он сильно напомнил мне ангар в пустошах Альберты, где я однажды оказался в плену.

Сбитый с толку, я воспользовался шансом и переключился на "мир как таковой", чтобы лучше рассмотреть его. Прошло совсем немного времени, прежде чем я понял, где нахожусь, на базе ВВС в Трентоне, на публичной выставочной площадке.

Мои ноги ступили на хрустящую, побуревшую траву, простиравшуюся во все стороны, а извилистая бетонная дорожка вела ко всем десяти выставленным самолетам. Три из них были огромными, пассажирские и грузовые, в то время как остальные были гораздо меньше, истребители и разведывательные самолеты, с большей частью снятой артиллерии. Среди них, казавшийся почти неуместным, стоял одинокий вертолет с длинным корпусом и двумя пропеллерами. Я знал название этого вертолета "Чинук", он использовался во время войны во Вьетнаме для перевозки войск. Я не стал утруждать себя изучением других экспонатов, потому что я был здесь не для этого, да и мне было все равно. Военная история не вызывала у меня особого интереса.