Чтение онлайн

Боль вернулась. Глубокая, изнуряющая, она разъедала меня изнутри, и я знала, что времени почти не осталось. Я подняла голову, вглядываясь единственным уцелевшим глазом в темноту под поверхностью вязи, пытаясь решить, как отпустить эту жизнь. Как принять, что я не смогла ничего изменить?

И вдруг я увидела слабый синий свет — далеко на дне, будто там что-то находилось. Что-то… работающее.

Двигаться в красной вязи было легче, чем на поверхности. Она смягчала падение, делала тело легче, позволяла на мгновения отрываться от дна, и я смогла добраться до источника света. Сколько времени на это ушло?

Наверное, часы. Но я всё равно умирала. И никто из живущих не знал, что скрыто на дне озера красной вязи.

Даже вблизи я не смогла разглядеть объект, излучавший этот свет. Тело обессилело, разум погружался в пустоту, перед глазами плыли пятна, в голове бушевали приливы темноты и мигрени. Я давно дышала через раз, зная, что в какой-то миг организм просто откажет, и каждое новый вдох может стать последним.

Моя рука коснулась поверхности — неожиданно гладкой, полукруглой. Из-за грязи я не видела, что под ней находится, но свет исходил от прямоугольной таблички, и когда я коснулась её, сквозь гущу вязи донёсся холодный бесполый голос:

—Идентификация начата. Пожалуйста, оставайтесь на месте для проверки доступа.

***

Большое спасибо за награду, Евгения Марар

Глава 6.1. Пленник красной вязи

Я понятия не имела, о чём говорило это устройство, и не знала, есть ли у меня доступ. В голове давно наступило какое-то отупение, когда от боли и чудовищности собственной реальности я уже почти не испытывала эмоций, кроме горького сожаления о том, какой вышла моя жизнь.

—Проверка генетического кода завершена. Обнаружено несоответствие стандартному уровню авторизации, — произнесла всё та же табличка, но…

Она не потускнела. Я не видела её толком, поскольку поверхность по-прежнему была покрыта слоем глины, и в раздражении провела по ней ладонью, желая разглядеть, что там вообще находится.

Под слоем грязи оказалось углубление для ладони. А ещё крохотная лампочка в самом углу, мигающая ярким оранжевым светом, совсем как в институте, когда мы ждали стабилизации смеси. Вот только эта технология выглядела куда сложнее всего, что я встречала в жизни, и наши аппараты не разговаривали.

Через секунду лампочка загорелась зелёным. Я уже почти ничего не различала в темноте и боли, медленно поглощавших меня, и даже этот зелёный свет казался тусклым.

— Статус протокола «Наследие»: активирован. Предоставлен временный доступ по минимальному порогу, — завершил бесполый голос.

Как удачно.

Чем бы ни был этот протокол, он явно воздействовал на неизвестную мне технологию, делая её… доступной для меня.

Не думая, я шлёпнула ладонью по табличке. Мне показалось, что ничего не случилось, но, как оказалось, я просто на мгновение потеряла сознание и пришла в себя от звука всё того же бесполого голоса.

— Анализ завершён: выявлены множественные химические ожоги четвертой степени, сопровождающиеся глубокой некротизацией кожных покровов и отслоением мягких тканей. Зафиксирована частичная утрата сегмента левой стопы с экспозицией костных структур и активным инфекционно-некротическим процессом. Необратимое разрушение правого глазного яблока с полной утратой зрительной функции. Обнаружено химическое поражение слизистой ротоглотки и гортани с риском развития ожогового стеноза дыхательных путей. Диагностировано состояние болевого шока. Признаки прогрессирующей полиорганной недостаточности. Нажмите «подтвердить лечение» чтобы начать терапию с вероятностью успеха четыре целых шесть десятых процента или «отменить» чтобы прервать процедуру. Нажмите «узнать больше» чтобы получить дополнительную информацию о заболеваниях.

Не может быть…

Подтвердить, конечно же подтвердить!. Кнопка оказалась тут же хотя была такой же плоской, как и вся табличка, так что поначалу я даже не поверила, что на неё можно нажать. Но простого прикосновения оказалось достаточно, и машина подтвердила выбранную операцию.

В глупом, отчаявшемся сердце поднималась надежда.

Надежда, что для меня ещё может быть продолжение.

Перед единственным уцелевшим глазом всё меркло, руки дрожали, боясь не успеть. Крышка некоего лечебного саркофага раскрылась, всё так же покрытая грязью, и мне хотелось плакать от страха умереть прежде, чем я окажусь внутри.

Почти пять процентов… невероятно высокая вероятность для меня, потому что иначе я совершенно точно умру в течение нескольких часов или даже минут.

Я почти не помнила, как забиралась в него, как подтягивала повреждённую ногу с отсутствующей половиной ступни. Стук сердца оглушал настолько, что я даже не слышала, как закрывалась крышка, лишь ощущала, как отчаянно и безумно хочу жить хотя бы эти оставшиеся сто двадцать дней, как сильно хочу всё же успеть изменить хоть что-то.

***

Глубокий, широкий вдох, полной грудью.

Как мы вообще могли дышать в красной вязи? Ведь она была жидкостью, а не газом, и это казалось невозможным. Могли ли в ней дышать другие — те, для кого она смертельно опасна?

Я не знала и не собиралась проверять. Но в этот момент, с лёгкой эйфорией, осознавала только одно.

Я всё ещё жива.

Крышка не поднялась сама — я сдвинула её руками и поняла, что снаружи, скорее всего, всё ещё темно. По крайней мере, я почти не видела света над головой, только слабое синее свечение всё той же таблички. Сколько времени прошло? Может, целые сутки?

Села, соскользнула наружу из таинственного аппарата и провела рукой по плечу, едва сдерживая слёзы неверия и облегчения. Кожа была на месте — гладкая на одном, и с печатью угасания на другом.

Поднесла пальцы к глазам — и увидела их с такой резкостью, с какой не видела никогда, обоими глазами.

Похоже, этот аппарат не только исцелил мои раны, но и вылечил зрение. Даже отросла половина ступни, оттяпанная древником.

Как это вообще возможно?

Я провела всю жизнь сначала в учёбе, затем — работая в институте, где нам были доступны последние наработки Астралиса, однако даже теоретически не могла представить, каким образом подобное могло быть создано. Технологии, которые я наблюдала здесь, превосходили всё известное нам на сотни, а возможно, и на тысячи лет.

Нужно было срочно осмотреться, забрать всё, что могло оказаться полезным, и возвращаться, узнать, что случилось с отрядом. Честно говоря, я понятия не имела, куда идти, потому что, спускаясь сюда, вовсе не задумывалась о том, что «потом» вообще возможно.

Просто выберу направление.

Озеро красной вязи неожиданно предоставляло мне защиту — и от кислотного дождя, и, возможно, от нежити. По крайней мере, я не встретила здесь ничего, что представляло бы угрозу.