Чтение онлайн

Феликс сидел на перевёрнутом ящике и смотрел на свои руки. Просто смотрел, не шевелясь, с выражением человека, который пытается понять, что только что произошло и как он оказался в этом месте.

Пальцы у него подрагивали мелкой дрожью, которую он явно пытался скрыть, но получалось плохо. Резерв выжжен почти досуха, я видел это по его печати, которая едва тлела на запястье бледным огоньком. Он выложился полностью, до последней капли, и теперь сидел опустошённый, как бурдюк после долгой попойки.

Но в глазах у братца горело что-то новое. Что-то, чего я там раньше не видел.

Не ужас. Не отвращение. Что-то другое, тёмное и жадное. Так смотрят люди, которые только что попробовали наркотик и поняли, что им понравилось. Первый настоящий бой. Первая настоящая кровь на руках, не учебная, не понарошку. И оказалось, что это совсем не страшно. Оказалось, что это даже… приятно?

Добро пожаловать в семью, Феликс. Теперь ты настоящий Морн.

Хотя нет, погоди. Он и раньше был настоящим Морном. Это у меня тут история с перемещением из другого мира.

Сизый сидел на корточках у стены и методично вытирал булаву о чью-то куртку. Раз, два, три. Перевернул. Раз, два, три. Снова перевернул. Повторить.

Руки у него ходили ходуном, и перья слиплись от крови так, что он стал похож на воробья, который искупался в луже с вином. Своя кровь, чужая, хрен разберёшь в таком освещении. Но глаза у него блестели так, как я ещё ни разу не видел за всё время нашего знакомства.

Три года он ждал этого момента. Три года просыпался по ночам в холодном поту, слышал крики Ласки, видел лица охотников и представлял, как будет их убивать. Медленно, со вкусом, чтобы они успели понять, за что умирают.

И вот дождался.

Не совсем так, как представлял, наверное. Не те люди, не те лица, и месть получилась не такой сладкой, как в мечтах, потому что месть никогда не бывает такой сладкой, как в мечтах. Но всё-таки. Хоть что-то. Хоть какой-то выход для всего того дерьма, которое копилось внутри три долгих года.

Он поднял голову и поймал мой взгляд. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и я не знал, что сказать. «Молодец»? «Хорошо поработал»? «Как себя чувствуешь после первого в жизни массового убийства»?

– Курлык, ёпта – сказал Сизый наконец.

И улыбнулся. Криво, одним уголком клюва, но это была настоящая улыбка, первая за всё время, что я его знал.

– Ты молодец, – согласился я.

Я позволил себе выдохнуть. Расслабил плечи, которые не замечал, что были напряжены, и опустил меч, который всё ещё сжимал в руке. Пальцы разжались с трудом, мышцы затекли и не хотели слушаться, и я только сейчас понял, как сильно устал.

Мы сделали это.

Два десятка трупов на полу, кровь хлюпает под сапогами, вонь такая, что глаза слезятся, и мы все живы. Все пятеро. Без серьёзных ранений, если не считать пары порезов у Марека и подпалённого рукава у Феликса.

Неплохо. Очень даже неплохо для слепого штурма без разведки и подготовки.

Осталось найти этого Крюкова, вытрясти из него всё, что он знает, и можно будет…

Внезапный свист резанул воздух.

Тонкий, пронзительный, на грани слышимости, такой, от которого сразу заныли зубы и что-то неприятно завибрировало где-то за глазами. Я даже не сразу понял, что это звук, настолько он был странным, неправильным, будто кто-то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала, только в тысячу раз громче и противнее.

Мира рухнула на пол.

Не упала, не споткнулась, а именно рухнула, как подкошенная, с воем вцепившись когтями себе в голову. Тело её выгнулось дугой, ноги заскребли по доскам, и из горла вырвался звук, который я никогда не хотел бы услышать снова. Не крик, не вой, что-то среднее, животное и страшное.

Сизый упал рядом с ней и забился в судорогах, скребя когтями доски так, что летела щепа. Клюв раскрылся в немом крике, глаза закатились, и из него не вырывалось ни звука, только хрип, будто кто-то душил его изнутри.

Что за…

Железная дверь в дальнем конце амбара вылетела с петель.

Створка пролетела через половину помещения и врезалась в стену с грохотом. Из проёма выходили люди. Пятеро. И за их спинами маячил ещё кто-то в белом халате.

Маги. Я видел их печати, которые горели так ярко, что резало глаза. Узоры расползались по рукам, по шеям, у одного забирались на щёку.

Они ждали. Сидели за этой чёртовой дверью, пока мы жгли себя об охрану. А потом вышли добивать.

Марек попытался поднять меч и едва не выронил его. Феликс посмотрел на свои ладони, попытался сформировать огонь, и на кончиках пальцев мелькнула искра и тут же погасла.

А эти пятеро смотрели на нас. Спокойно, без спешки.

Один из них шагнул вперёд и улыбнулся.

– Ну что, ребятки, наигрались? А теперь мы будем вас убивать…

Один из магов отступил в сторону, и вперёд вышел человек в белом халате.

Первое, что я заметил – руки. Длинные, с аккуратно подстриженными ногтями и тонкими пальцами пианиста. Такими руками хорошо перебирать клавиши, писать стихи или, скажем, препарировать лягушек на уроках естествознания. Судя по бурым пятнам на манжетах, этот господин остановился на третьем варианте и со временем перешёл на что-то покрупнее лягушек.

Лицо никакое. Не уродливое, не красивое. Просто лицо. Такие носят мелкие чиновники, которые всю жизнь перекладывают бумажки и тихо ненавидят начальство. Встретишь в толпе, и через минуту забудешь. Идеальная внешность для человека, который не хочет, чтобы его запоминали.

Только глаза его выдавали. Светлые, водянистые, с каким-то нездоровым блеском. Смотрели на мир так, как коллекционеры бабочек смотрят на свои трофеи. Знаете таких? Накалывают насекомых на булавки и любуются, пока те ещё дёргаются. Для них это не жестокость, это искусство.

Посмотрев в такие глаза, хочется сразу проверить, на месте ли кошелёк. И драгоценности. И почки.

Видимо это и есть тот самый химеролог, которого упоминал Засыпкин.

В руке он держал что-то чёрное и продолговатое, похожее на курительную трубку. И я откуда-то знал, что это такое.

Слово всплыло само, будто кто-то подбросил записку в мой собственный мозг: приручатель. Древний артефакт, официально уничтоженный лет двести назад. Работает на частоте, которую слышат только химеры, и превращает их магическое ядро в источник чистой боли. Чем сильнее химера, тем хуже ей приходится. Редчайшая дрянь, за которую в приличном обществе могут и на костёр отправить.