Чтение онлайн

— Эй! — возмутился Сизый. — Братан, ты слышал?! Она меня замуровать хочет! Насовсем! Это же убийство!

— Это было бы благодеянием для всего человечества, — отрезала Серафима.

— Чё ты сказала?!

— Что слышал, пернатое недоразумение.

— Недоразумение?! Я?! Да я, между прочим, редкая порода! Уникальная! Таких как я единицы на всю империю! Знаешь, сколько я стою?!

— Судя по тому, сколько ты болтаешь, тебя переоценили.

Я наблюдал за их перепалкой с ленивым удовольствием. Головная боль никуда не делась, но утро определённо задалось. Голая девушка в одном полотенце ругается с голубиной жопой, торчащей из стены. Где ещё такое увидишь?

— Серафима, — я поднялся на ноги, не особо заботясь о том, чтобы прикрыться, — вытащи его, пожалуйста. Для меня.

Она покосилась на меня, и её взгляд на секунду скользнул вниз. Потом резко вернулся к моему лицу, а щёки снова вспыхнули.

— Ты мог бы хоть чем-то прикрыться, — процедила она сквозь зубы.

— Мог бы. Но тогда тебе было бы не на что отвлекаться.

— Я не отвлекаюсь!

— Конечно нет. Ты просто случайно смотришь в одну и ту же точку каждые тридцать секунд.

Она открыла рот, закрыла, развернулась и пошла к стене, где торчал Сизый. Спина прямая, плечи напряжены, походка чуть быстрее, чем нужно. Полотенце она придерживала одной рукой, и я позволил себе насладиться видом. Изгиб талии, покачивание бёдер, длинные ноги.

Всё это было в моих руках ночью. И я, идиот, почти ничего не помню. Несправедливость вселенского масштаба.

— Хватит пялиться, — бросила она, не оборачиваясь.

— Не могу. Ты слишком красивая. Особенно когда злишься.

Она споткнулась на ровном месте, но ничего не ответила. Только кончики ушей запылали ещё ярче.

Лёд вокруг Сизого начал таять, стекая по стене тонкими ручейками. Через минуту он вывалился из стены, как пробка из бутылки, и шлёпнулся на пол, раскинув крылья.

— Живой, — прохрипел он. — Офигеть, я живой. Реально живой.

— Поздравляю. А теперь заткнись и дай мне найти одежду.

Комната после ночных мероприятий выглядела так, будто здесь прошёл ураган.

Шкафчики вдоль стены были смяты, будто по ним прошёлся великан кулаком, а четвёртый… четвёртый превратился в решето. Десятки ледяных игл торчали из дверцы, и когда Серафима её открыла, я увидел, что стало с её одеждой.

— О нет, — выдохнула она.

Платье, которое ещё вчера было целым, теперь напоминало рыболовную сеть. Дыры размером с кулак, рваные края, и всё это мокрое от растаявшего льда. Нижнее бельё пострадало ещё сильнее — от него остались только обрывки.

Она медленно вытащила это из шкафчика и уставилась на останки с выражением человека, который пытается понять, за что ему это всё.

— Чудесно, — её голос звенел от сдерживаемых эмоций. — Просто чудесно. И как мне теперь отсюда выйти?

— В полотенце?

— В полотенце… Через весь город…

— Технически, через весь город не надо. Только до выхода из бань, а там уже можно какой-нибудь транспорт до дома поймать.

— Только до выхода… По коридорам… В одном полотенце… После ночи в мужской компании… — Она швырнула обрывки платья обратно в шкафчик и обвела рукой разрушенную комнату. — После всего этого.

Я посмотрел на неё, стоящую посреди ледяного хаоса, вцепившуюся в полотенце как в последнюю надежду. Растрёпанные волосы, припухшие губы, следы от моих пальцев на бедре. Красивая. Уязвимая. И отчаянно пытающаяся сохранить достоинство после того, как сама же разнесла комнату в щепки.

Забавно. И почему-то трогательно.

Я подобрал рубашку, отряхнул её от ледяной крошки и протянул Серафиме.

— Держи. Она длинная, до середины бедра достанет. По крайней мере, не будешь сверкать всем подряд.

Она уставилась на рубашку так, будто я протянул ей ядовитую змею.

— Ты… отдаёшь мне свою одежду?

— Нет, блин, я ей хвастаюсь. Смотри, какая рубашка, правда красивая? — Я помахал тканью перед её носом. — Конечно отдаю. Бери, пока не передумал.

— А сам?

— А сам дойду как-нибудь. Не первый раз по улицам без рубашки хожу. И точно не последний.

Она помедлила ещё секунду, потом осторожно взяла рубашку, будто боялась, что та укусит.

— Спасибо, — сказала она тихо. И тут же добавила: — Отвернись.

— Я уже всё видел.

— Отвернись!

— Ладно, ладно, — я демонстративно повернулся к стене и уставился на ледяной сталагмит, торчащий из бортика бассейна. — Скромница.

— Я не скромница!

— Конечно нет. Ты просто стесняешься раздеваться перед мужчиной, с которым провела ночь. Это очень логично.

За спиной зашуршала ткань. Шлёпнулось на пол полотенце. Щёлкнула пуговица, ещё одна.

— А мне чё, тоже отворачиваться? — подал голос Сизый откуда-то из угла. — Я вообще-то птица. Мне ваши человеческие прелести до лампочки.

— Отвернись! — рявкнули мы с Серафимой одновременно.

— Всё-всё, уже смотрю в стену! В ту самую стену, в которой полночи торчал! Кстати, по её милости!

— Сизый.

— Молчу-молчу.

За спиной шуршала ткань, Серафима тихо чертыхнулась, видимо возясь с пуговицами.

— Можешь поворачиваться.

Я повернулся и несколько секунд просто смотрел, позволяя себе насладиться зрелищем.

Моя рубашка сидела на ней как короткое платье. Белая ткань обтягивала грудь, верхние пуговицы она не застегнула, и в вырезе виднелась ложбинка между грудей. Подол едва прикрывал бёдра, и при каждом движении грозил показать значительно больше, чем следовало.

Она выглядела так, будто только что вылезла из моей постели после долгой ночи.

Что, собственно, было чистой правдой.

— Что? — Серафима поймала мой взгляд и нахмурилась. — Что-то не так?

— Всё так. Даже слишком так.

— В смысле?

— В смысле, — я медленно подошёл к ней, не отрывая взгляда, — ты в моей рубашке выглядишь так, что мне хочется её с тебя снять. Немедленно. И повторить всё то, что мы делали ночью. Только на этот раз я планирую запомнить каждую секунду.

Её губы приоткрылись, глаза расширились, и я видел, как румянец снова заливает её щёки. Но она не отступила. Не отвела взгляд.