Чтение онлайн

— Грач! Живо сюда!

Дверь распахнулась так быстро, будто здоровяк стоял прямо за ней с ухом, прижатым к щели. Что, скорее всего, так и было — не похоже, чтобы в этом заведении кто-то заморачивался приватностью. Грач просунул в комнату свою отбивную физиономию и вопросительно уставился на босса.

— Чего случилось, босс? Проблемы?

— Отбой по всем точкам, — Щербатый выдавил эти слова так, будто каждое из них причиняло ему физическую боль. — Отзывай наших обратно, всех до единого, прямо сейчас.

Грач захлопал глазами, как сова, которую разбудили среди бела дня. Рот приоткрылся, нижняя губа отвисла, и несколько секунд он просто стоял столбом, пытаясь сообразить, не ослышался ли. Судя по выражению лица, попытка провалилась с треском.

— Босс, ты это… точно уверен? Парни уже вовсю работают, Сиплый со своими как раз склад у переправы взял, там добра на…

— Ты что, оглох? — Щербатый повысил голос, и в нём прорезались истеричные нотки. — Я сказал отбой! Всем отбой, немедленно! Пусть бросают всё и возвращаются, и если через час хоть один наш человек окажется рядом с точками Кривого — ты лично за это ответишь, ясно тебе?!

Грач втянул голову в плечи и испарился так быстро, будто за ним гнались черти. За дверью послышался топот, приглушённые голоса, потом хлопнула входная дверь внизу, и кто-то заорал во дворе, созывая людей.

Я позволил себе мысленно выдохнуть. Первый раунд остался за мной, и теперь можно было переходить ко второму, самому приятному.

— Теперь поговорим о компенсации.

— О чём? — Щербатый уставился на меня так, будто я внезапно заговорил на древнеэльфийском или начал цитировать любовную поэзию.

— О компенсации, — повторил я терпеливо, как для не слишком сообразительного ребёнка. — Ты сжёг лавку, которая принадлежит человеку под моей защитой. Избил другого человека под моей защитой. Испортил мне утро, а я очень не люблю, когда мне портят утро. За всё это полагается возмещение, и возмещение щедрое.

Я начал загибать пальцы, неторопливо и демонстративно, наслаждаясь тем, как Щербатый бледнеет с каждым новым пунктом.

— Первое. Полная стоимость уничтоженного товара, ремонт здания и упущенная прибыль за время простоя. Надежда сама посчитает и пришлёт тебе счёт, она в таких вещах разбирается куда лучше меня.

— Да ты… — начал было Щербатый, но я его перебил.

— Второе. Новое помещение для её лавки. Побольше прежнего, получше, в приличном районе, где не воняет помоями и не шастают крысы размером с кошку. За твой счёт, естественно.

— Совсем уже… — он снова попытался вставить слово, и снова не успел.

— Третье. Тысяча золотых лично мне, в качестве моральной компенсации за испорченное утро и потраченные нервы.

У Щербатого отвисла челюсть. Он сидел с открытым ртом, и я мог во всех подробностях рассмотреть его гнилые зубы и воспалённые дёсны. Зрелище было не из приятных, но я героически выдержал.

— И четвёртое, — продолжил я, будто не заметив его реакции. — Никаких самодеятельных «демонстраций силы», никаких наездов на меня или на Кривого, никаких попыток «показать зубы» или проявить инициативу. Ты сидишь тихо и ждёшь, пока тебя позовут. Если понадобишься — дадим знать. А пока занимайся своими делами и не путайся под ногами. Это понятно?

Злость в нём поднялась до сорока процентов, но страх по-прежнему держался на тридцати пяти, а остальное занимал лихорадочный расчёт. Он прикидывал расходы, сравнивал их с альтернативой, и альтернатива явно выглядела дороже. Потому что альтернативой была война с Великим Домом, а такие войны обычно заканчиваются похоронами, причём хоронят не Великий Дом.

А ещё я видел, как где-то на дне его души теплится надежда. Маленькая, робкая, но упорная. Надежда на то, что если он сейчас прогнётся и выполнит все условия, то потом, когда Морны начнут делить Сечь, про него вспомнят. Позовут. Дадут кусок пирога.

Бедный идиот. Никакого великого плана Морнов не существует, и никакого раздела Сечи не будет. По крайней мере, не того раздела, который он себе навоображал. А вот собственная «армия отверженных» в моих планах определённо значится, и кто знает, может Щербатый ещё и пригодится для чего-нибудь, когда придёт время.

Но ему об этом знать пока не обязательно. Пусть сидит и надеется на свой кусок несуществующего пирога.

— Тысяча золотых, — процедил он наконец сквозь зубы, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Это слишком много. Пятьсот, и то я себя граблю.

Я не ответил. Просто откинулся в кресле, сложил руки на груди и смотрел на него молча, спокойно, терпеливо. Будто у меня в запасе была целая вечность и мне совершенно некуда торопиться.

Секунды потянулись, как патока. Тишина становилась всё гуще, всё неуютнее, и Щербатый начал ёрзать в кресле. Он привык к торгу, к крикам, к угрозам и контрпредложениям, привык, что собеседник спорит, давит, требует и даёт возможность зацепиться за слово. А когда собеседник просто сидит и молчит, глядя тебе в глаза без всякого выражения, это выбивает из колеи сильнее любых угроз.

— Ну ладно, семьсот, — попробовал он снова, уже без прежней уверенности в голосе. — Семьсот золотых, и это очень щедро с моей стороны.

Я продолжал молчать.

— Хорошо, хорошо, восемьсот! Восемьсот, и это моё последнее слово, больше ни монеты!

Молчание.

— Девятьсот, и это уже чистый грабёж средь бела дня! Ты меня по миру пустить хочешь?!

Молчание.

— Тысяча, — выдохнул он наконец и откинулся в кресле, будто из него разом выпустили весь воздух. — Тысяча, чтоб тебя черти драли. Забирай и подавись.

— Вот и договорились, — я кивнул, позволив себе лёгкую улыбку. — Приятно иметь дело с разумным человеком.

Внутри у меня разливалось приятное тепло. Тысяча золотых — это, конечно, не состояние, особенно если вспомнить, что с баронств мне будет капать куда больше. Но одно дело деньги, которые придут когда-нибудь потом, и совсем другое наличные прямо сейчас, выбитые из местного криминального авторитета просто потому, что я умел молча смотреть людям в глаза и не моргать.

И ведь деньги пойдут в дело. Пятьсот золотых отправятся прямиком к директору Академии в качестве «добровольного пожертвования на развитие учебного процесса», потому что без хороших отношений с руководством тут далеко не уедешь. А вторая половина достанется Надежде на расширение её алхимического промысла, потому что своя алхимичка под боком это не роскошь, а стратегическая необходимость.

Глядишь, через полгода у меня будет и директор в кармане, и собственная лаборатория с постоянными поставками зелий. Неплохой выхлоп с одной пьяной ночи и украденной козы.

Пьяный Артём, я поставлю тебе памятник. Нет, два памятника. Один из золота, другой из козьего сыра.

Щербатый тяжело поднялся из кресла и подошёл к двери.

— Эй, кто там! — крикнул он в коридор. — Ёрш, Бурый, живо сюда! И Тихона позовите, он мне нужен!

Комната начала заполняться. Не те же самые люди, что стояли у стен в начале разговора, потому что те разбежались вместе с Грачом выполнять приказ об отбое, но очень похожие. Такие же угрюмые рожи, такие же настороженные взгляды, такое же ощущение, что каждый из них при случае зарежет родную мать за медный грош и даже не поморщится.